С каждым словом первого помощника золотые дни, проведенные в поместье Кит, словно откатывались всё дальше и дальше, прочь от Джона. Счастливое время неделя за неделей таяли, отступая в прошлое. Теперь его миром, его единственной реальностью снова стал флот, как прежде сжавший мальчика в стальной хватке.
— Есть, сэр, — бесцветным голосом произнес Джон.
Однако последовавший разговор в каюте капитана Баннермана оказался отнюдь не бесцветен. Напротив, настолько красочен и невероятен, что, покинув августейшее присутствие и вынырнув на свободу, Джон остановился в двух шагах от каюты, жмурясь на яркий свет и гадая, уж не приснилось ли ему всё произошедшее.
Мистер Эрскин склонился на поручни, разговаривая с высоким узколицым гардемарином. Он поманил Джона к себе.
— Ну что, мистер Барр, как вам показался капитан нынче утром?
— Сэр, я даже не знаю. В себя прийти не могу. То есть я никогда и не думал, ни на минуточку…
Он словно со стороны услышал, как мямлит и запинается, и остановился.
— Мистер Барр повышен из низшего состава в гардемарины, — сообщил мистер молодому человеку рядом с собой. — Он присоединится к вам на утренней службе для гардемаринов. Это, мистер Барр, мистер Уильямс, ваш новый коллега.
Уильямс протянул мальчику руку, но вид при этом имел весьма кислый.
— Поздравляю, — без тени улыбки произнес он.
— Спасибо, сэр! — На Джона вдруг накатила эйфория.
— Можно без «сэра», — презрительно заметил Уильямс. — Достаточно будет просто фамилии.
И с недовольным видом зашагал прочь, выпрямившись, точно аршин проглотил.
— Отныне вы будете вращаться совсем в ином обществе, мистер Барр, — промолвил первый помощник, задумчиво глядя в спину удаляющемуся Уильямсу. — И у меня есть вам пара советов. Первый — касательно прежней вашей компании с нижней палубы. Теперь вы станете для них командиром, человеком, выше их по рангу, а потому необходимо с самого начала задать нужный тон. Не фамильярничайте с ними, как раньше, но и не заноситесь и не держитесь слишком официально, важничая от сознания своей власти. Это будет самое верное. Второй же совет — касательно новых ваших товарищей. — Он немного помолчал. Мистер Уильямс как раз спустился на пушечную палубу и что-то рассказывал двум другим гардемаринам. Оба, повернув головы, уставились на Джона. — Вам не обойтись без периода… притирки. По большей части они все отличные ребята, но с новичками могут обходиться слегка… слишком буйно.
Джон постарался сохранять бесстрастное выражение лица однако сердце у него упала.
— Понятно, сэр.
— Отчет о ваших успехах во Франции сослужит вам хорошую службу. Кое-что можете рассказать, даже не так уж мало, но не называйте имен господ Крича и Халкетта. Также, само собой, держите в тайне подлинное имя мадемуазель де Жалиньяк. Вам не разрешается навещать ее в лазарете. Понятно?
— Да сэр, но не покажется ли странным, что меня наградили и повысили, а Кита просто перевели в лазарет?
— Это, милый мой мальчик, объяснить будет нетрудно. Во время вашего драматического бегства от шпионов Кит был снова ранен и еще не оправился окончательно. Потому пока ему придется побыть под наблюдением мистера Кэтскилла. А теперь ступайте к интенданту. Он выдаст вам новую форму и прочие принадлежности, необходимые вам в новом ранге, стоимость которых будет вычтена из вашего жалованья. Потом идите к наставнику. Сегодня с утра занятие по навигации, на которое вы и так страшно опоздаете.
Джон набрал в грудь воздуха.
— Есть, сэр!
И повернулся идти.
— И, Джон, еще кое-что. Можете не волноваться насчет мистера Хиггинса. Не следовало мне этого говорить, но я счастлив сообщить, что его больше нет.
— Он умер, сэр? Но как это произошло?
— Вчера ночью, как только я вернулся на корабль и подтвердил капитану Баннерману его участие в заговоре, он был арестован. Его заковали в кандалы. Но негодяй умудрился подкупить кого-то из своих бывших дружков, чтобы тот освободил его во время ночной вахты. Затем он где-то раздобыл мушкет и угрозами заставил двух матросов спустить ему ялик на воду. Глупейший поступок, о каком я только слышал! Ну разумеется, бегство мгновенно было обнаружено, поднятые по тревоге солдаты открыли огонь — и одна из пуль пронзила мистеру Хиггинсу сердце. Больше он тебя не побеспокоит, Джон.
Пришла зима. Дни становились короче, ветра — злее и холоднее. Непогода в Бискайском заливе изрядно потрепала «Бесстрашный». Шквалы и бури так рвали паруса и оснастку, что даже бывалые моряки зеленели от морской болезни, когда корабль переваливался на волнах, разворачиваясь то к северу, то к югу в осточертевшем бесконечном патрулировании устья Жиронды.
