К концу декабря от скуки и томительного однообразия команда «Бесстрашного» начала роптать. Средь матросов всё чаще вспыхивали ссоры и драки. Недовольный рокот грозил со дня на день вылиться в открытое неповиновение. Капитан Баннерман, вообще-то человек не злой, всё чаще вынужден был крепить дисциплину показательными порками, так что обычно вполне дружественные отношения между офицерами и простыми матросами изрядно испортились.
Четыре месяца, прошедшие с тех пор, как Джон снова попал на корабль, стали едва ли не самым тяжелым временем в его жизни. Он скучал по Джейбезу и Горацио, мистеру Таусу, Тому и Дейви — и всякий раз испытывал мучительную неловкость, когда они обращались к нему почтительно и величали сэром. Он пару раз навестил старое место службы, но из всех его старых друзей при мистере Таусе остался лишь Дейви — Том присоединился к марсовым, команде избранных, которым доверяли работу на самых высоких мачтах, и оказался очень способным учеником. Иной раз Джон видел его где-нибудь на самой верхотуре, когда Том стремился перещеголять всех прочих лихостью и бесстрашием и, оправдывая честь носить алый жилет, бросал вызов самым лютым ветрам и самому ледяному холоду.
Новые товарищи Джона, гардемарины в возрасте от тринадцати до тридцати лет, сперва обращались с ним пренебрежительно, а один-другой даже взяли манеру на каждом шагу задирать его. Однако Джон неизменно давал отпор и теперь уже более или менее влился в их шумную и буйную компанию, но близких друзей себе не завел и держался всё больше в сторонке. Он понимал — подобная нелюдимость не придает ему популярности, но ничего не мог с собой поделать.
Он отчаянно скучал по Кит. По двадцать раз на день он ловил себя на желании немедленно поделиться какой-то пришедшей в голову мыслью, пересказать чью-нибудь смешную шутку, которая непременно понравилась бы и ей, или же, наоборот, вместе с ней осудить какую-то явную несправедливость. Время от времени друзьям удавалось встречаться, ускользнув вечером на полубак — но возможность предоставлялась удручающе редко. Мистер Кэтскилл бдительно следил за Кит и не выпускал ее из лазарета, где к тому же наступило очень напряженное время: на корабле вспыхнула лихорадка, так что лазарет наполнился стонущими и мечущимися в бреду моряками. Каждый вечер Джон в одиночестве мерил шагами палубу и, когда свистали отбой, возвращался в отсек гардемаринов вконец озябший и в самом скверном расположении духа.
И Джону, и всем остальным членам истосковавшейся измученной команды уже казалось, что они так навек и останутся курсировать взад-вперед по французским прибрежным водам, пока по Европе гремит великая война, а другие корабли королевского флота бороздят моря, сражаются в славных битвах, завоевывают трофеи и покрывают себя славой.
Но одним холодным ветреным утром в начале января всё вдруг переменилось.
— Вижу корабль! — закричал впередсмотрящий на мачте.
Джон, который в тот миг передавал поручение мистеру Эрскину на нижней палубе, услышал, как на верхней всё заходило ходуном — команда разом ринулась к борту, чтобы посмотреть собственными глазами. К тому времени, когда он наконец смог подняться, кругом всё словно гудело от слухов и догадок. На горизонте насчитывался уже не один парус, не три и не пять, а целых тридцать! И то и дело появлялись новые. Капитан Баннерман, припав к подзорной трубе, вышагивал взад-вперед по полуюту.
— Да это ж целый флот, — промолвил рядом с Джоном один из матросов, закрывая глаза от солнца покрытой татуировками рукой. — Знать бы еще, кто его послал. — Господь Бог или сам дьявол? Если это лягушатники, то уже к вечеру мы все будем распевать вместе с русалками гимны морскому царю.
Джон, привыкший к пустынному простору морей, потрясенно следил, как весь день на горизонте точно из ниоткуда возникали корабль за кораблем — и плыли к ним. Очень скоро стало ясно, что флот английский, и все с замиранием сердца ждали команду поднять паруса и присоединиться к нему, но лишь с растущим отчаянием и досадой глядели, как корабли один за другим величественно проплывают мимо.
— Я видел две сотни грузовых судов, множество фрегатов и больше десятка больших линейных кораблей вроде нашего, — промолвил Джейбез мистеру Таусу, когда они стояли неподалеку от Джона на палубе, подняв воротники, чтобы защититься от резкого северо-восточного ветра. — Что вы по этому поводу думаете, мистер Таус?
— А думаю я, дружище Джейбез, что происходит что-то серьезное, и ежели корабельные наши пушечки окажутся не в наилучшем порядке, то полетят чьи-то головы, а наши с тобой в первую очередь.
— Это вы насчет генеральной инспекции пушек речь ведете, мистер Таус? — протянул Джейбез, пару минут обдумав слова командира.
— Именно что, Джейбез. Так что посади свою глупую птицу куда-нибудь от греха подальше и заставь-ка артиллерийскую прислугу попрыгать.
