Я взглянул туда, где стоял Графф, но он исчез. Дверной проем был пуст. Я сказал Бассетту:
— Никто не заставлял вас убивать Габриэль… Почему вы не дали ей уйти?
— Просто не мог, — ответил он. — Она ползла вдоль берега домой к отцу. Я должен был что-то сделать. Знаете, я никогда не мог смотреть, как мучаются животные, никогда и мухи не обидел.
— Так вы еще й жалостливый!
— Нет, кажется, я не смогу вам объяснить так, чтобы вы поняли. Мы были вдвоем, там, на берегу, в темноте. Волны бились о берег, она стонала и тащила свое тело по песку. Нагая, истекающая кровью девушка, которую я знал еще невинным ребенком. Ситуация была невыносимой. Разве не понятно, что я каким-то образом должен был положить этому конец?
— Как вчера должны были убить Эстер Кэмпбелл?
— Это — другой случай. Она напускала на себя святую невинность, втерлась ко мне в доверие. Звала меня «дядя Клэренс», притворялась, что любит меня, а сама только и охотилась за пистолетом в моем сейфе. Я давал ей деньги, обращался с ней, как с дочерью, а она предала меня. Очень печально, когда маленькие девочки вырастают, взрослеют и становятся вульгарными, вероломными и похотливыми.
— Поэтому вы и позаботились о том, чтобы они не смогли повзрослеть, не так ли?
— Да, они лучше выглядят мертвыми.
Я взглянул на него и увидел обычное лицо простодушного пожилого человека, совсем не похожее на лицо злодея, как обычно мы себе его представляем. Однако оно принадлежало настоящему дьяволу, который был одержим смутной и страстной жаждой омерзительных, страшных деяний.
Бассетт посмотрел на меня как будто издали. Затем’ как на что-то постороннее, он уставился на свои стиснутые руки.
Я снял трубку телефона и набрал номер окружной полиции. Мне хотелось побыстрее избавиться от этого дела.
Когда я положил трубку на рычаг, Бассетт подался вперед.
— Послушайте, дружище, — вежливо обратился он ко мне, — вы обещали дать мне выпить. Мне это просто необходимо. Нужно хоть немного успокоиться.
Я подошел к бару и вытащил из него бутылку. Но Бассетта успокоило другое. В открытую дверь шаркающей походкой, опустив плечи, вошел Тони Торресе с тяжелым кольтом в руках. Пламя, вырвавшееся из ствола, было совсем бледным, но грохот — просто оглушительным. Голова Бассетта дернулась в сторону, и больше он не шевелился.
Изабель Графф посмотрела на него в мрачном изумлении. Потом встала, ухватилась обеими руками за воротник блузки и, разрывая ее, подставила грудь под пистолет.
— Убей и меня! Убей меня тоже!
Тони покачал головой. Лицо его оставалось неподвижным.
— Мистер Графф сказал, что это сделал мистер Бассетт.
С этими словами он вложил пистолет в кобуру В комнату, как представитель похоронного бюро, робко вошел Графф. Он подошел к столу, за которым сидел Бассетт, протянул руку и толкнул мертвеца в плечо. Тело шлепнулось на пол, издав какой-то странный звук, похожий на слабый плач ребенка, зовущего свою мать.
Графф в смятении отпрянул назад, словно испугался что это его прикосновение убило Бассетта. В каком-то смысле так оно и было.
— Зачем надо было втягивать Тони? — спросил я.
— Я подумал, что это самый лучший выход. Все равно закончилось бы тем же самым. Я оказал Бассетту услугу.
— Но не Тони.
— Не беспокойтесь за меня, — произнес Тони. — Почти два года я жил только ради того, чтобы найти негодяя и отплатить за ее смерть. Мне теперь наплевать, вернусь я во Фресно или нет. — Он смахнул со лба крупные капли пота. Затем вежливо спросил: — Можно, я пока выйду? Здесь слишком жарко. Я буду где-нибудь поблизости.
— Не возражаю, — ответил я.
Графф проводил его взглядом, затем повернулся ко мне с вновь обретенной самоуверенностью.
— Я заметил, что вы даже не попытались остановить его. У вас же был пистолет, вы могли предотвратить выстрел.
— Я?
— По крайней мере, теперь самое худшее не появится в газетах.
— Вы имеете в виду то, что вы соблазнили несовершеннолетнюю девушку и в конце концов погубили ее?
Он шикнул на меня и нервно оглянулся, но Тони уже не мог услышать его.
— Я думаю не только о себе.
И он многозначительно взглянул на свою жену, которая сидела прямо на полу в самом темном углу комнаты, уткнувшись подбородком в колени. Глаза у нее были закрыты, и вообще она казалась такой же неподвижной и молчаливой, как Бассетт.
— Не слишком ли поздно вы задумались о ней?
— Вы не правы. У нее редкая способность к восстановлению. Я видел ее и в худшем состоянии, чем теперь. Но нельзя принуждать ее выступать публично в суде, это бесчеловечно
— Ей и не придется этого делать. Перед судом вы предстанете один.
Как? Почему я должен пострадать больше всех? Я творческая личность, мне просто необходимо чувствовать к кому-то любовь и нежность. Я влюбился в молодую женщину, вот и все мое преступление
Когда загорается дом, преступником считается тот, кто чиркнул спичкой
— Но я не сделал ничего особенного. Немного развлекся, и все. Разве справедливо погубить меня за такую малость?
Мне захотелось ударить его, но я сдержался.
— Только не говорите мне о справедливости, Графф. Почти два года вы скрывали убийство.
