– Вы изволите говорить о загадочном существе, Са-такаисе? – уточнил трактирщик, сделавшись вдруг торжественно серьезным. – Никому не известно, кто она, откуда и каким образом сошлась с таборитами. Действительно ли она человеческое существо, созданное, как мы, из плоти и крови, или нечто выше женщины? Я не знаю. Одни болтают, будто она принцесса, приехавшая с Востока, другие – будто дьявол, злой гений Жижки. Я никогда ее не видел и надеюсь никогда не увидеть, – добавил Тремплин. – Мне рассказывали, что у нее глаза сверкают сверхъестественным огнем. Потом, у нее имя страшное, рыцарь!
– А вы слышали, что с нею в лагере живет приятельница? – продолжал Эрнест Кольмар. – Или, например, сестра?
– Нет, ни разу, – ответил хозяин «Золотого Сокола» и прибавил тоном глубоко серьезным: – Довольно и одного черта в образе женщины, чтоб перевернуть вверх дном христианский мир. Нет-нет, рыцарь, у Сатанаисы нет сестры. Иначе я бы непременно узнал об этом от многочисленных путешественников, удостаивающих своим посещением гостиницу «Золотой Сокол».
– Благодарю вас, любезный Тремплин, за удовольствие, которое я получил, побеседовав с вами полчаса, – сказал рыцарь. – Не стану задерживать вас долее: ваша гостиница так велика, что должна требовать постоянного внимания. Только, пожалуйста, отдайте это письмо барону Альтендорфу, – прибавил Кольмар, вынув из кармана послание Родольфа.
Тремплин взял письмо, поклонился и вышел исполнять поручение.
Пока рыцарь Эрнест Кольмар беседовал с хозяином «Золотого Сокола», в комнате над ним происходил очень интересный разговор.
На одном конце стола сидел человек высокий, сильный, с отвратительным лицом и надменными манерами. Ему было никак не менее пятидесяти лет, но проседь едва тронула его густые черные волосы. Мохнатые брови, густые усы и бакенбарды увеличивали его мрачный вид.
Он был одет богато, его бархатный полукафтан украшала великолепная вышивка. Рукоятка кинжала и эфес шпаги были усыпаны драгоценными каменьями, а перо к шляпе крепилось бриллиантовой пряжкой.
За столом сидел не кто иной, как барон Альтендорф, один из могущественнейших богемских вельмож.
Другой конец стола занимал отец Киприан, бенедиктинец. Капюшон его, отброшенный назад, открывал бледное утомленное лицо со следами крайней усталости. На лбу его сохранилась отметина от сильного удара, полученного несколько дней назад.
Бутылка вина и два стакана уже встали между ними на стол, и как только слуга, принесший их, вышел из комнаты, монах наполнил свой стакан и опорожнил его разом, как человек, умирающий от жажды.
– Скоро же вы приехали, отец мой, – начал барон.
– Четырьмя днями раньше я находился в гроте, на шесть миль дальше от Праги, чем ваш замок, – заметил монах. – Я должен был ждать там ответа Альбрехта Австрийского на свое предложение.
– И ответ последовал? – вскричал барон с нетерпением. – Впрочем, иначе мы бы не увиделись сегодня в Праге.
– Позвольте мне перевести дух – и вы узнаете все, – буркнул монах. – Вспомните, что я падаю от усталости и что если бы я прислушивался только к потребностям своего тела, то лег бы спать, а не остался здесь заниматься рассуждениями.
– Неужели вы проделали столь продолжительный путь пешком, да еще за четыре дня? – удивился барон. – Это невозможно!
– Сначала мне удалось достать лошадь, – объяснил Киприан, – но остаток дороги я действительно шел. Поэтому неудивительно, что я разбит.
– И должно быть, с вами случилось нечто неприятное, – заметил барон, глядя на ушиб на лбу монаха.
– Я за это отомщу! – вскричал Киприан таким тоном, который не оставлял сомнения в его гневе. Однако оп скоро овладел собой и продолжал: – Неприятность относится к вопросу, который нас теперь занимает. Спешу сообщить вам, что восемнадцатого числа этого месяца, вечером, молодой паж приехал ко мне в грот и заявил, что господин его, Эрнест Кольмар, прибывший в Богемию от Альбрехта Австрийского, намерен заночевать в замке Альтендорф.
– А… Надеюсь, что сын мой прилично его принял, – пробормотал барон. – Давайте дальше.
– Я отослал пажа, – продолжал Киприан, – назначив его господину свидание на другой день. Мы встретились, и я издожил ему известные вам планы.
– Да-да, вам не нужно напоминать их мне, – сказал барон. – И как австриец принял эти предложения?
– Как нельзя лучше, – заявил монах. – Но он настоял, чтобы его представили принцессе Елисавете в Праге; он хочет услышать от нее самой, что она добровольно соглашается выйти за австрийского герцога. Без представления Кольмар не станет беседовать со своим господином.
– Очень хорошо. А есть сомнение, что принцесса даст согласие? – спросил барон.
– Ни малейшего, – с живостью ответил Киприан. – Она будет повиноваться каждой моей инструкции.
– Я так и думал, – сказал барон.
Взгляды, которыми перебросились монах с бароном через стол, были какими-то странными, таинственными и зловещими.
