– Но какое ты имеешь к этому отношение? – Все это сбивало с толку и не имело для меня никакого смысла.
Тристан сжал мою руку, чтобы привлечь внимание. Я посмотрела на него в ожидании объяснений.
– Мы хотели сказать… По сути, Линн не моя биологическая сестра. Она переехала к нам, когда ее родители умерли пятнадцать лет назад. Мне тогда было всего пять, а ей – десять. Мы вместе росли, поэтому она стала для меня родной, но юридически мы двоюродные.
– Ясно… – сказала я. Еще одна вещь, которую он от меня скрывал, но этот момент я могла понять. Была она его биологической сестрой или нет, не имело значения: она была его семьей – вот что главное. Тем не менее это еще ничего не объясняло.
Линн снова взяла слово.
– Четыре года назад я не только чуть не лишилась жизни, но и потеряла способность ходить. Врачи говорят, вряд ли что-то изменится. В ту ночь, когда вступительное испытание пророков закончилось трагически, моя мечта стать балериной вдребезги разбилась.
– Ты… что? – вырвалось у меня. Я покачала головой. – Но тебя там не было. Я читала записи, показания свидетелей, и твоего имени… – И тут я словно прозрела: она не была родной сестрой Тристана, а значит, они носили разные фамилии. – Кейтлин Разерфорд.
Она кивнула.
Я положила книгу на скамейку и встала. Рука Тристана соскользнула с моей. Я начала ходить туда-сюда. В моей голове бешено крутились мысли. Пазл постепенно складывался.
Внезапно я остановилась.
– Эта книга, она принадлежит?..
– Обществу, – ответил Тристан. – В ней указаны имена всех ее членов и испытания, которые они должны были пройти, с самого дня основания. Однако дело не только в книге: существует множество документов об их незаконной и сомнительной с точки зрения морали деятельности. Во время испытаний, в которых претенденты вынуждены действовать на грани дозволенного, пророки собирают на них информацию. У них есть фотографии и видеозаписи для шантажа, они просто больные.
Я рассеянно кивнула. Это означало…
– Ты обокрал общество? С ума сошел?!
– Я ему тоже говорила, но он не отступал от плана несколько лет, – вздохнула Линн. – Так что в итоге я уступила младшему при условии, что он никого в это не втянет.
– Я хотел пойти в полицию сразу, но без доказательств и имен ничего нельзя было бы добиться. Эти документы – настоящая находка, я обязан был их взять.
– Мы не могли исправить случившееся, но мы смогли найти способ разрушить общество.
Мое сердце было готово выпрыгнуть из груди, я дрожала всем телом. Информации оказалось слишком много для одного раза.
– Это безумие, это опасно.
– Хейзел. – Тристан встал и подошел ко мне. Он осторожно положил руку мне на плечо. – Именно поэтому я и не хотел тебя впутывать. Но ты была настолько полна решимости разобраться в смерти своей сестры, что я не смог отговорить тебя от попыток найти общество. Каждый день я боялся, что тебя смогут во все это втянуть. Я бы не вынес, если бы с тобой что-нибудь случилось. Я сделал это не только ради себя и Линн, но и ради тебя и Люси. Чтобы вы, наконец, обрели покой.
Мое горло сжалось, а глаза начали гореть.
– И какое испытание было у тебя? – Я не была уверена, что хочу услышать ответ.
– Помимо двух легких, каждый претендент должен выполнить сложное, чтобы доказать, насколько серьезно он относится к вступлению. Раньше это было групповое испытание, но после несчастного случая его изменили. – Он продолжал пристально смотреть на меня. – Я должен был украсть досье из кабинета ректора Кавано.
Я вздохнула и с ужасом посмотрела на Тристана.
– Если ты сдашь общество, то вылетишь за это из университета.
Он кивнул.
– Знаю, но оно того стоит.
– Ты мог бы довериться мне, вместе мы бы нашли решение. – Мои глаза остекленели, я могла видеть Тристана лишь сквозь пелену слез.
Он решительно покачал головой.
– Нет, Хейзел. Я хочу, чтобы ты держалась от этого подальше. Закончи учебу и стань одной из величайших пианисток всех времен, ты это заслужила. – Он поднес руку к моей щеке и большим пальцем смахнул с нее единственную слезинку. Я даже не заметила, как проронила ее.
Внутри меня бушевала буря. Он лгал мне – этот факт нельзя было отрицать. Однако он делал это не со зла, наоборот: он делал это ради своей семьи, а я знала, как много значит для него Линн. Ради нее он прошел бы сквозь огонь. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Разве я поступила бы иначе? Наверняка нет. Я тоже поначалу не сказала ему правды. Единственная причина, по которой я это сделала, была в том, что он пошел со мной в оранжерею и я была обязана объясниться. Возможно, в противном случае я бы ничего не рассказала до сегодняшнего дня. Так что я не лучше.
Тихий скрежет колес инвалидного кресла вернул меня к реальности. Я открыла глаза и взглянула на Линн, смотрящую на меня извиняющимся взглядом. Они с Тристаном похожи: светлые волосы, живые голубые глаза. Я бы никогда не подумала, что они не родные.
