– Надеюсь, ты сможешь его простить, – сказала Линн с искренней улыбкой на губах, от которой ее глаза засияли. – И тогда, возможно, мы скоро увидимся снова. Тебе всегда здесь рады. – Она повернулась к Тристану. – Мне пора. Ты потом позвонишь мне или еще зайдешь домой?
– Позвоню.
– Хорошо. Пока, Хейзел.
– Пока, была рада познакомиться, – ответила я. Вскоре Линн исчезла из нашего поля зрения.
Мой взгляд метнулся к скамейке, на которой по-прежнему лежала книга корпорации, – доказательство того, что смерть Люси действительно была несчастным случаем, пусть и виноваты в нем
Тристан продолжал выжидательно на меня смотреть.
– Ты врал мне, – тихо, но твердо сказала я.
Он кивнул.
– Знаю.
Я шагнула к нему и положила руки на грудь, чувствуя, как быстро бьется его сердце.
– Но я понимаю, что тобой двигало. На твоем месте… я не знаю, как бы я поступила, наверняка так же. Однако я разочарована и обижена и не хочу умалять этого. – Мои руки скользнули вверх по его груди и обхватили шею. – Но я считаю, что каждый человек заслуживает второго шанса.
Лицо Тристана просияло. Он обнял меня за талию и притянул к себе. Когда я прижалась к нему, мне в нос ударил знакомый запах. Я так скучала по его объятиям. В его руках я чувствовала себя в безопасности.
– Не знаю, чем я тебя заслужил. – Он погладил меня по волосам.
– Только не облажайся снова, ладно?
Он кивнул и медленно отстранился от меня. Я подняла подбородок и посмотрела Тристану в глаза.
– Обещаю, – сказал он, и я поверила.
Тристан наклонился ко мне и нерешительно, почти застенчиво коснулся своими губами моих, скрепляя этим поцелуем свое обещание.
– Мы все испортим, провалим, не сдадим экзамен и вылетим из университета, – нервничала Хейзел, бегая за кулисами взад-вперед, и я удивлялся, как она еще не протерла дыру в полу.
Улыбаясь, я покачал головой.
– Мы справимся, у нас классная композиция.
– Ты правда так считаешь? – Она остановилась и посмотрела на меня своими большими зелено-карими глазами.
– Правда.
– Хорошо, я тебе доверяю.
Так приятно и важно слышать эти слова из ее уст после всего, что между нами случилось. Я не заслуживал того, чтобы она мне доверяла. Я не заслуживал ее. Но она осталась со мной, дала мне шанс проявить себя, что я и сделал, и собирался делать в будущем.
То, что я мог стоять здесь с ней сегодня, граничило с чудом. После того как мы с Линн сделали копии всех документов – на всякий случай, – я обратился к ректору Кавано. Он рвал и метал, но воздержался от прямых обвинений. Я вернул ему украденное досье, а он позволил мне остаться в Роузфилде.
Вместе с несколькими полицейскими и прокурором Бэйкерсфилдом ректор штурмовал помещения общества и привлек его членов к ответственности. Тот факт, что именно Клэй был главой
Мне разрешили остаться в академии, но при одном условии: если я допущу еще хоть одну оплошность, мне запретят приближаться к академии ближе чем на сто метров. Однако я не рассчитывал даже на это, так что был счастлив.
– Вы следующие, – сказал мистер Прайс, указывая на нас с Хейзел.
– Хорошо. – Это был скорее тихий писк, вырвавшийся у нее из горла.
Улыбнувшись, я взял ее мягкую руку и нежно сжал. Ее это успокаивало.
– Мы справимся, – повторил я. – Всегда помни, как сильно я тебя люблю, – независимо от того, как все пройдет.
Она кивнула.
– Я знаю. Просто так много людей – страшно.
– А ты представь их голыми. Я слышал, это помогает, – сказал я, пожав плечами.
Хейзел прыснула со смеху и энергично покачала головой.
– Какой же ты все-таки дурачок! Ты серьезно готов представить ректора Кавано или мистера Прайса голыми?
Я скривился от отвращения.
– Говорю, это должна сделать
Смеясь, она обвила руками мою шею и прижалась своими губами к моим. Боже, как я обожал это чувство! При всем желании я не мог ощутить ничего более прекрасного.
Мистер Прайс снова повернулся к нам и жестом пригласил идти на сцену. Мы оторвались друг от друга, он отодвинул занавес, и мы вышли.
Прожекторы светили так ярко, что я зажмурился, однако, к счастью, через мгновение стало немного темнее. Когда мы с Хейзел заняли свои места, по залу прокатились аплодисменты. Я оглядел зрителей и увидел в первом ряду своих родителей, Гарета и Линн. Мне было радостно, что они пришли. Теперь, когда Хейзел знала всю правду, я мог пригласить их на наш итоговый экзамен. Позади сидели Шарлотта и Мила; они возбужденно улыбались и махали руками. Джош просто закатывал глаза.
Во втором ряду с краю сидела пара средних лет. Они подняли камеру и направили ее на Хейзел: должно быть, это ее родители.
– Аплодисменты мисс Хейзел Гиббс и мистеру Тристану Макки, – сказал мистер Прайс, прежде чем снова подойти к краю сцены и взять свой планшет для бумаги.
Мы с Хейзел посмотрели друг на друга. Когда она кивнула, я приготовил смычок, и мы начали играть.
