– Эх, какая это будет бомба… – Он мечтательно закатил глаза. – Даже если бы мы нашли только одну такую штуковину… если бы
– Все это хорошо, – сказал Леопольд Каталински, – все это чудесно, но время идет. Марсиане марсианами и драконы драконами – однако пора уже что-то пожевать.
– Как-то раз по Марсу шел – и дракона я нашел! – весело продекламировал Алекс Батлер, ведя марсоход по равнине, и посмотрел на сидящую рядом Флоренс. Нанотехнолог, отложив видеокамеру, обеими руками держалась за скобу, потому что машину временами изрядно потряхивало. – Будь с нами Лео, он непременно бы заявил, что я пытаюсь бессовестно отобрать у него лавры первооткрывателя. А я просто немного подкорректировал фразочку, произнесенную кем-то из тех парней, с «Аполлонов». Творчески, так сказать, переработал применительно к нашим обстоятельствам.
– Помню, помню, – улыбнулась Флоренс. – «Как-то шел я по Луне, дело было в декабре». А твой стишок похож скорее на плагиат, чем на творческую переработку. Что-то такое с детства знакомое, только там не дракон, а монетка фигурировала…
– Эх, трудно придумать что-то новое! – деланно вздохнул Батлер и вновь с пафосом продекламировал:
– О! – подняла брови Флоренс. – Кто это?
– Алекс Батлер, – с некоторой меланхолией в голосе ответил ареолог. – Студент второго курса.
– Это ты уже тогда такой мудрый был?
– Да, мудр был, как змий, – усмехнулся ареолог, – и понимал, что жизнь дается в наказание. Жизнь – недуг… Все наши дороги кончаются тупиками… Не рассчитывай на взаимность… Путь страданий – самый правильный путь… И прочее в том же духе. Правда, потом это прошло.
– И стихи сочинять перестал?
– Стихи! – фыркнул Алекс. – Разве это стихи? Так, рифмованные строчки. Да нет, терзать бумагу я перестал гораздо позже. Я, Фло, слишком влюбчивый был, вечно в каких-то страданиях, переживаниях, вечно в себе копался – вот и изливал душу на бумаге. Но и это прошло…
Флоренс искоса взглянула на Батлера – на его щеки, покрытые рыжеватой марсианской пылью, на поджатую нижнюю губу – и промолчала. И подумала, что они все-таки очень мало знают друг о друге. Каждый – «вещь в себе», черная дыра, и видишь только внешнюю оболочку, только первый, наружный, слой, а вот что там, внутри… Каждый – сам по себе. Остров. Планета. Ведь и она не скажет им, что когда-то травилась снотворным. От несчастной любви. И что первым у нее был вовсе не Саймон.
«Но и это прошло», – мысленно повторила она слова Батлера и перевела взгляд на плывущую навстречу равнину.
Неяркое солнце то и дело скрывалось за лохматыми облаками. Мелкие камешки вылетали из-под колес вездехода и падали на ржавый грунт, выбивая из него фонтанчики пыли. Они направлялись к Сфинксу, но не кратчайшим путем, а по дуге, забирая вправо. Ареолог специально выбрал такой маршрут, чтобы еще несколько раз произвести бурение в окрестностях марсианского исполина.
Два с лишним часа назад, вдоволь налюбовавшись золотыми плитками с изображением удивительного сирруша и наскоро перекусив в модуле, астронавты вновь взялись за дело.
Результаты проведенного Леопольдом Каталински экспресс-анализа полностью совпали с данными, полученными ранее с помощью пенетраторов «Обзервера»: плитки были изготовлены из золота высшей пробы.
