— Да. Что не перережу ему глотку. Разве я не сдержал обещание?
Кейел.
— Это начало войны, — нагнетала взволнованная эльфийка, едва поспевая за мной.
Я старался идти медленней, но хотелось сорваться. Уйти как можно дальше, побыть немного одному. Поразмыслить, остыть…
Что происходит, Алурей? Поговори со мной, приди ко мне, как приходил к Ане, когда я умирал. Я ведь чувствовал твое присутствие.
— Может, еще обойдется, нетерпеливая Ив.
— Не обойдется, — поддержал подружку Ромиар. — Все войны рождаются из чужих фантазий, а силу для роста черпают из мести. Фантазии фадрагосцев только расцветают, а повода для мести найдется уже у многих тысяч обиженных. Елрех, ты ведь сама слышала, что говорил грязный человек.
— У нас тоже случались мятежи, — зазвучал любимый голос, сдавливая колючими кольцами сердце и горло, — когда люди… попроще гнали от власти аристократов. Ну, небесных. Но мировые войны…
— Замолчи, — перебил Вольный. — Твой мир — не показатель.
Почему ее имя? Почему они написали именно ее имя? Этот вопрос разъедал нутро и отравлял разум.
Не думай об этом. Остальные не придали этому значения, и ты не придавай. Нельзя. Нельзя. Она Вестница.
И Ил была тоже… Аня сказала, что Ил снюхалась с Повелителями. Как знать, может, убила Аклена. А сама разбилась ли? Возможно, доживала в счастье, получив темную награду от уродов, с каждым приходом разрушающих Фадрагос.
Аня тоже падкая на богатства… Была. Изменилась ли? Уверен, человека меняет только смерть.
Нет, я не прав. Лишь обманываю себя.
Я вздохнул тяжело, понимая, что злость подтолкнула придумать эту глупость. Но подозрения касательно Ани не беспочвенны.
Я остановился резко, сжал кулаки, с трудом усмиряя злость. Недоверие и подозрения грызли разум, приносили боль. Предположения саднили в груди, кололи сердце. Почему только ее имя? Я столкнул ее в реку, я пришел с севера. Я. Я тоже знал секрет.
Мудрецы не были идиотами. Они могли предположить, что о Единстве прознали северяне, выходит, написав ее имя, они таким образом не надеялись сохранить все в тайне. Послание несло другой смысл, о котором Аня должна знать. Что ее связывает с ними, кроме Единства?
Я открыл глаза, осмотрелся: роща скоро закончится, и мы выйдем к дороге. Солнце почти у зенита. Безветренно.
— Кейел, все в порядке? — Аня коснулась локтя. По телу промчалась дрожь, пробрала до костей, свела легкой судорогой ноги и будто вывернула внутренности наизнанку.
Выбить бы из девочки всю правду. А если ошибаюсь?
Ее нельзя пугать, на нее нельзя кричать. Она не понимает, обижается. Она другая.
Я усмехнулся. У меня новые заповеди? С каких пор?
Закрыл глаза и отпустил себя. Иначе никакого терпения не хватит.
Сумка съехала с плеча, упала на землю. Аня убрала руку, отступила. Слышалось перешептывание Ив и Елрех. Я резко развернулся к Ане, смял ее в объятиях и, глядя в испуганные глаза, повел. Она вынужденно отступала, споткнулась, едва не повалилась на спину. Я удержал, позволяя лечь на траву и листву мягче.
— Кейел, — растерянно обратилась она, пробуя отползти.
Не позволю.
Я сел ей на ноги, быстро перехватил руки и завел над головой.
— Вольный…
— Оставьте нас, — приказал я.
— Отпусти ее! — потребовала фангра.
— Оставьте нас!
— Идите, — негромко попросила Аня.
Я всмотрелся в ее глаза — в них не было страха. Только решимость и гнев. Я снова обидел ее. Надо было просто спросить. Нет, как обычно будет юлить, врать. Что же ты скрываешь, девочка моя? Что ты делаешь со мной?
Ромиар чуть помедлил, а затем подошел ближе и бросил мне едва слышно:
— Я присмотрю, чтобы вам никто не помешал.
Аня дернулась, повернув к нему голову. Духи Фадрагоса! Дай ей сейчас волю, и она бы убила его без промедления.
— Урод хвостатый, — процедила девчонка.
— Аня, — позвал я, отвлекая на себя. Не хочу тратить время на их ссоры.
Она на меня не посмотрела, провожала презрительным взглядом Вольного, пока он не скрылся за цветущими зарослями шиповника. В это время я любовался ею. Седые волосы разметались на зелено-желтых листьях дуба, между тонкими серебристыми бровями пролегли глубокие морщины, а темные глаза горели золотым огнем. Лицо было чумазым от дорожной пыли, но алые пятна румянца просматривались на щеках хорошо. Курносый нос обгорел, губы были сухими, нижняя к тому же треснула по центру до крови. Я опустил взгляд на заострившийся подбородок, на шею, где быстро и заметно билась жилка, на ключицы, проступающие под тонкой кожей. Начал медленно пьянеть. Рубашка открыла взору совсем немного, но мне оказалось достаточно. Я с каждой секундой возбуждался, чувствуя Аню под собой, вспоминая ее ласки, любуясь ею. Ею. Мне нужна именно она.
Сколько времени прошло с последнего раза?
Ты не для этого все затеял.
— Аня, — тихо обратился я, но захват рук не ослабил, — посмотри на меня.
— И что дальше, Вольный? — спросила она, окатив и меня презрением.
