На плечо легла тяжесть, и я наклонилась, стараясь увернуться. Вырвалась вперед, но Кейел удержал. За секунду притянув к себе, крепко обнял со спины.
— Отпусти! — Я дернулась, оттолкнулась, но Кейел не позволил нам упасть. Устоял.
Быстро проговорил на ухо:
— Аня, послушай меня. Постой, Анюта. Анечка…
— Не хочу!
Не хочу прощаться с ним! Не хочу слышать о том, что он собирается оставить меня, когда это на самом деле собираюсь сделать я!
— Прости меня, Аня, — произнес он, а я застонала и, вконец лишившись сил, повисла на сильных руках и зарыдала. — Прости меня за то, что я такая сволочь. Слышишь? Прости, пожалуйста.
Кейел повернул меня к себе и снова обнял, а я уткнулась носом в его рубашку и затряслась сильнее. В груди саднило, будто от раны; мир расплывался перед глазами. Я хватала воздух ртом, стараясь прекратить истерику, но, обнимая Кейела, чувствуя его дыхание на коже, ощущая любимый запах, теряла голову.
— Прости меня, Аня, — повторил Кейел, зарываясь рукой в мои волосы. Поцеловал в макушку и повторил: — Прости.
Хотелось выкрикнуть, что он идиот, но слова застревали в горле, резали его изнутри, обжигали сердце. И я ударила Кейела в плечо кулаком и, зажмурившись, просто прорычала:
— Ненавижу!
Ненавижу этот мир, ненавижу духов — они отобрали у меня ценности, но взамен подарили нечто бесценное. А сейчас я вынуждена отказаться от дара… Ненавижу.
— Прости, — в очередной раз попросил Кейел.
И я помотала головой, а затем призналась коротко, легко:
— Я люблю тебя. — И всхлипнула.
Кейел прижал к себе крепче и закачал из стороны в сторону.
— Я знаю. Поэтому прости. Аня, я не должен был. Елрех предупреждала, Волтуар… А я…
— Не смей! — оборвала, вскидывая голову и сталкиваясь с его взглядом, полным сожаления. — Не смей! Я виновата перед тобой не меньше.
— О чем ты? О вранье?
— Я запуталась. Люблю, не люблю. Мои капризы отняли у нас слишком много времени, а оно бесценное, Кейел. Ты прав, оно бесценное! — Вцепилась в рукава его рубахи и тряхнула. — А я тратила его на ерунду! А еще ты обещал, что больше не оставишь меня. На рассвете, помнишь? Ты обещал, а теперь собираешься прощаться.
— Аня, я…
— Это не справедливо! Я не хочу прощаться! Давай, не будем прощаться, Кейел. Пожалуйста, давай не будем… — Я съехала на скулеж, а после — на новые рыдания.
Я не помнила, когда мы уселись на мох: Кейел обнимал меня и целовал в голову, а я спрятала лицо в ладонях и плакала взахлеб. Как только истерика отступала, появлялись мысли, а вместе с ними находились новые воспоминания о нас. Их было так много… Частые разговоры в пути и дурачества, первые признания в симпатии и шаги навстречу, первая близость и казус на празднике Сальир. Сколько было ревности и злости, а сколько самопожертвования и поддержки? Сцепленные руки, протянутые через решетки, и уверенность в зелено-карих глазах, никак не вязавшаяся с хриплым коротким признанием: «Я боюсь». И пропасть между нами — не та страшная, которая залегла после ритуала, а другая, попроще, — опять вытянутые руки над ней и словно танец, без смущений, без интимности и глубины.
— Я всегда буду любить тебя, — прошептала я и всхлипнула, но подавила очередной поток слез.
— Да, я… Аня, я не знаю, как скоро мы встретимся с Убийцей, но сокровищница рядом. Я чувствую, как и… Совсем скоро, Аня.
Может, дождаться его врага? Увижу эту тварь, а затем использую Сердце времени, но останусь в Фадрагосе. Возможно, если мне удастся самолично устранить его, то Кейел не исчезнет? Точно! Я смогу самостоятельно добраться к реке Истины, а затем испепелить кого угодно. Неужели духи не пощадят Вольного, если кто-то выполнит работу за него гораздо быстрее?
Шальная мысль позволила несколько раз вдохнуть глубоко и даже взглянуть на Кейела. На родные глаза, блестящие от застывших слез, на побледневшую кожу и растрепанные волосы. Он смотрел на меня виновато, без тени улыбки и дышал тяжело.
— У меня осталось еще несколько тайников. Я хочу, чтобы ты забрала оттуда все. Это не так много, как принесет сокровищница, но что-то будет полезным. Расскажу о них в последнюю очередь. — Разорвал объятия, отстраняясь, и сцепил руки в замок. Опустив взгляд на землю, продолжил: — Тоджа не балуй сильно. Он не любитель наглеть, но все же не позволяй сесть себе на шею.
Что мне стоит остаться? Если папа пережил мое исчезновение, то, вероятнее всего, они с мамой уже смирились с утратой. К тому же они желали бы дочери счастья! Если бы они только знали Кейела…
Подали бы на него в суд, а меня отобрали и одели бы в смирительную рубашку.
— Не плачь, Аня. Еще немного — и я сам разрыдаюсь. — Поднимая голову к небу, он выдохнул рвано.
— Я пытаюсь.
— У тебя всегда все получалось ужасно, — тихо рассмеялся, отворачиваясь и прижимая ладонь к глазу. Заправил пряди за уши и признался: — На самом деле ты молодец. Если бы я брал к себе учеников, то ты стала бы моей гордостью. Не сомневаюсь, что настанет тот день, когда ты покоришь Фадрагос.
— Он мне не нужен. Без тебя не нужен.
Как будто Земля нужна… Как я буду просыпаться без него, засыпать, дышать? Как?
