Так пыль бытия под влиянием времени позволила новорожденному, еще пустому, в каком-то смысле мертвому миру обрести память, а вместе с ней — историю. Время сдвинуло землю, дало течение воде, поток — воздуху, жар — огню… Мир сделал свой первый вздох.
Время двигалось, насыщая память событиями. С памятью воспитывались души: мира и его родителей; рождались желания, появлялись страхи, зависть, сожаления об ошибках, гордость за успехи, радость от первых несмелых шагов.
Фадрагос. Так назвали его первые существа, кто осознал себя и нашел способ развития разума — кто изобрел речь. Слова, еще примитивные, подарили им больше, чем личность, сформированную привычками и инстинктами. Общение стерло большую часть недопонимания, сузила даже огромную пропасть, лежащую между фадрагосцами и их создателями. Теперь маленькие жители сами стали творцами собственной истории и больше не нуждались в постоянной поддержке и знаках, исходящих от мироздания. Огромный толчок и прорыв последовали сразу после первых слов. Повелители же осмелились заговорить с фадрагосцами на их языке и в благодарность обрели бесценный дар — имя. У них появилась возможность иногда оглядываться на другие миры, чтобы почерпнуть полезное из них и немного порадовать фадргосцев, способных в любой беде позвать их на помощь по имени. Тогда Повелители и увидели существ в далеком мире, чья душа пленила их невероятным многообразием.
Люди — глубокое озеро, зачастую отражающее окружение, но имеющую невероятную глубину собственных переживаний, выплескивающих непредсказуемые мириады эмоциональных брызг и поступков. Скупой мир с одними существами казался насыщен жизнью сильнее Фадрагоса с его множеством рас. Люди порой любили так, как могли любить только шан’ниэрды; ненавидеть так, как умеют только викхарты; некоторые могли соперничать жестокостью с самыми свирепыми вассовергами; другие стремились к единению с природой, напоминая эльфов; или к полному превосходству, как беловолосые шан’ниэрды; предприимчивости одни из них могли бы поучить фангр; благородству — рассатов; мудрости — гелдовов; умению править без отречения от имени — соггоров; а способность подстраиваться к любым условиям, не перенимая чужие жизни, делала их невероятно живучими.
Повелители были очарованы созданиями настолько совершенными, насколько и пугающими. Они часто наблюдали за ними, мечтая привнести что-то из их мира в Фадрагос, перенять многогранность характеров для фадрагосцев. Однако они помнили, что у любой стороны существует и обратная, и ее неизвестность пугала и удерживала от риска. Но лишь до поры…
Часть фадрагосцев только начинала несмелые шаги к цивилизованности, когда в мире людей случилось несчастье. Остров захлестнула вода, топила его, утаскивала в холодные глубины: множество бессмысленных смертей — огромная потеря совершенства. Повелители наспех принимали решение. Темная сторона, предпочитающая жестокие уроки, высказывалась против идеи Светлой, спасти гибнущих, тем самым позволить им создать в Фадрагосе что-то новое и повлиять на других существ. Однако удивительная таинственность людей привлекала даже их, Повелителей разрушений, и тогда они уступили, выдвигая условие: если созидательная идея Светлой стороны повлечет разрушения и беды, дороги в Фадрагос будут для них закрыты. Никогда больше они не ступят в собственный мир и будут учиться влиять на него косвенно. И стороны заключили сделку.
Не желая навредить людям, спасающимся бегством и прячущимся под землей, Повелители переместили в Фадрагос кусок земли с ними — он упал мягко, но все же упал. Распластался глубоко на юго-востоке Вечного леса. Там, где не ступала даже нога эльфов, там, где огромный пласт земли не мог навредить разумным существам. Вместе с землей пролилась вода, затопила часть леса, размыла почву; упали километры каменного города, разрушились тяжелые колонны и башни, обвалились стены, погребая под собой все живое, ломая деревья, продавливая почву. Не все люди выжили, не все люди отыскались в лесу полном нечисти, в лесу полуразрушенном. Никогда еще время для Повелителей не имело такой ценности, как в те дни. Они ждали последствий своего решения, они ждали. И, как это неизбежно при напряженном ожидании, дождались.
Повелители сосредоточились на людях, забывая о фадрагосцах: одна собравшаяся группа людей была слишком мала, чтобы не стать пропитанием хищников; вторая — слишком огромная, и местные болезни в короткие часы превращались в смертельные эпидемии; третьей повезло с дорогой — меньше хищников, меньше нечисти, меньше болезней, — но они двигались на восток и очень скоро вышли к Краю мира, где погибли у берегов Кровавой воды. И Повелители еще могли бы снизойти к людям, но их язык был недоступен им, а люди, в свою очередь, не знали имен и не могли, позвав Повелителей, истончить грань мира и безмирья. Все, на что были способны Повелители, — предупреждать природными знаками, но люди боялись того, к чему привыкли прислушиваться фадрагосцы.
