— Кейел, клянусь духами Фадрагоса, что вместе с тобой найду сокровищницу Энраилл.
Перед лицом медленно появлялось марево. Духов вокруг едва ли хватало для облегчения жизни, а уж для клятвы, видимо, совсем смехотворное количество. Но, кажется, Кейелу хватило и этой малости.
Через два дня нескончаемого холода, сурового ветра и коротких остановок в заснеженной пустоши мы дошли до упоминаемого Кейелом оазиса. Чудо посреди белой долины скрывалось в кольце ледяной стены. Ветер не проникал внутрь, а над горячим озерцом поднимался пар. Зеленая трава обрамляла берега, лепестки с маленького цветущего дерева падали на водную гладь. Приют для утомленного холодом путника встречал нас тишиной и уютом.
Там мы смогли отдохнуть дольше и даже пересидели бурю. Выспались, вымылись, набрались сил, а после отправились в последний переход. Снежная буря застала в пути на второй день, и пришлось остановиться. Волки не могли продолжать путь даже без седока, по лицу хлестал колкий снег, а из-за ветра, сводящего морозом слизистую, не хватало воздуха. Ресницы и волосы, выбивающиеся из-под капюшона, покрывались льдом. Мы не нашли, где укрыться, и просто позволили снегу замести нас. Надежда была лишь на то, что стихия вскоре успокоится, а у нас будут силы, чтобы выбраться. Кейел все это время лежал у меня за спиной и даже обнимал, но в таких условиях я не могла наслаждаться чувствами. Их вытеснил страх и желание быстрее добраться до населенного пункта. Труднее всех приходилось Ив. Эльфийка мерзла даже в меховой одежде, а еще уставала ходить в ней. Казалось, бороться ей помогал только расовый фанатизм — стремление к цели любой ценой. Наверное, если бы у Вайли была цель, то Вольная выжила бы, а не умерла так быстро, но ей явно не повезло с духами. И эльфийка, и Вольная в одном флаконе — должно быть, что-то неостановимое.
Буря закончилась с рассветом, но особого облегчения ее окончание не принесло. Мы были измотанными, измученными, голодными, а оттого — злыми. Тушенка закончилась, и каша почему-то напоминала песок — безвкусная, отвратительная. Я отогревалась за счет Феррари, прижимаясь к ее горячему боку. Но этого было недостаточно. Хотелось оказаться в четырех стенах, в теплой кровати и наконец-то выспаться. Волки, не наши, а дикие, следовали за нами, словно мы напоминали им стадных животных. Кто-то ослабнет, отделится — и можно нападать. Наши волки были крупнее, сильнее, но тоже устали и не могли прогнать другую стаю. И вновь спасала Феррари, позволяя безопасно отойти по нужде и во время наших стоянок отгоняя хищников.
Вечером очередного дня Феррари и вовсе перепугала меня. Волки подошли слишком близко, а девчонка охотилась. Кейел, Елрех и Роми подобрались, оголяя оружие и готовясь давать отпор стае, но в какое-то мгновение из-за сугроба метнулась желто-зеленая молния. Феррари прыгнула на волка, перегрызла ему шею, и на нее напали остальные. В первую секунду визга и завываний я бросилась в самую гущу, но меня удержал стоявший рядом Роми, и я опомнилась. Феррари полосовала хвостом волков, раздувала яркий капюшон и, прижимаясь к земле, шипела. Быстрыми выпадами ей удалось убить еще троих прежде, чем стая понеслась прочь. Окровавленная местность — не самое худшее, на что довелось смотреть в тот вечер. Феррари выбрала себе волка крупнее, а двоих других оттащила наша стая. Оголодавшие, они с озверением поедали себе подобных.
Весь остальной путь я фактически валилась с ног. Есть не хотелось, голода в принципе не чувствовала, но тело трясло от слабости. Я спала, сидя на Феррари — просто перевязывала себя ремнем, обнимала ее за шею и спала. Серое небо сливалось с таким же блеклым пейзажем. Ни день, ни ночь не приносили радости или облегчения. Вопрос Ив: «Сколько еще идти?» — я произносила в мыслях каждый раз, как открывала глаза. Роми больше не крутил дротики и постоянно стремился спрятать руки. Елрех, обладающая потрясающим зрением, огорчала, глядя на горизонт с неизменно недовольным выражением лица. К слову, я вовсе не видела горизонта — сплошная серость впереди. Вид Кейела пробуждал стыд. Не потому, что он повзрослел за эти дни: появилась глубокая морщина на переносице, и еще две возле носа и рта. И не потому, что выглядел уставшим: с впалыми щеками, с темными кругами под глазами и бледной кожей. Дело в шрамах. У нас не было трав, чтобы он мог избавиться от волос, и щетина покрывала лишь одну сторону лица. Сначала — щетина, после нескольких дней — вполне себе бородка. И может, бородка шла бы ему, если бы шрамы не стали выделяться так жутко.
На очередном рассвете солнце немного озарило небо, добавило красок серости. Темная кромка леса вдали казалась миражом.
— Мы близко, — безмерно порадовал Кейел.
