Однако накануне и в самом начале Великой Отечественной войны «захватнические планы» Петра вновь начинают муссироваться, теперь уже в фашистской прессе. К дню так называемого Берлинского конгресса (25 ноября 1941 г.) «Завещание» как образец притязаний «московских варваров» на мировое господство было опубликовано в гитлеровских газетах. Советская печать была вынуждена ответить на это статьей историка Н. Яковлева, который показал политическую подоплеку составления фальшивки, связав ее с именем д'Эона35. Спустя четыре года «Завещанию» была посвящена специальная статья Е. Н. Даниловой, до сих пор являющаяся самой фундаментальной работой об этом документе. В ней дана наиболее полная библиография публикаций и исследований этого памятника, показана трансформация текста в зависимости от внешнеполитической конъюнктуры, новыми данными подтверждены подложность и авторство д'Эона36.
В настоящее время фальсификация рассматривается преимущественно как курьез, сыгравший, однако, негативную политическую роль в формировании в Европе «образа врага» – России.
В учебных пособиях для студентов исторических факультетов, в популярных статьях «Завещание» представляется как классический образец фальсификации исторического источника, выполненный достаточно грубо, но в течение многих лет не терявший от этого своей политической злободневности.
На этом можно было бы и закончить рассказ о «Завещании» Петра I, однако в соответствии с задачами данной книги нак представляется целесообразным продолжить его, учитывая интересные обстоятельства возникновения этого документа, да и саму историю его бытования.
Касаясь последнего, следует отметить ряд важных с точки зрения истории фальсификации письменных источников явлений. И первое сообщение в печати об этом документе, и затем его многочисленные публикации или известия о нем оказались синхронными очередному обострению ситуации в Европе. Как актуальный политический документ, его неизменно использовали за рубежом для доказательства исконной агрессивности русского государства, правители которого с железной последовательностью, несмотря на отдельные неудачи, претворяли в жизнь план европейского и даже мирового господства, начертанный их великим предшественником. В такой интерпретации «Завещания» оказались едва ли не в равной степени заинтересованы как реакционные силы, так и прогрессивная европейская общественность, стремившаяся, например, во имя восстановления независимости Польши любыми средствами скомпрометировать русский царизм. В соответствии с политическими целями трансформировался и текст «Завещания»: в нем подчеркивались «зловредные козни» России то относительно Швеции, Австрии, то в отношении Польши, то Индии, Ирана и т. д. По существу за период около 180 лет возникло четыре вполне самостоятельных текста «Завещания», которые в значительной степени лишь формально связаны друг с другом.
Уже отсутствие оригинала «Завещания», неопределенность указаний первых публикаторов на место его хранения, обстоятельства получения с него копии, явная трансформация текстов документа в зависимости от общеевропейской международной ситуации давали основание для сомнений в его подлинности. Однако в принципиальном плане все это еще не может служить доказательством поддельности «Завещания»: мы знаем немало случаев, когда подлинные документы имели аналогичную судьбу. При этом следует иметь в виду, что при рассмотрении вопроса о подлинности «Завещания» не может быть использован в качестве сколько-нибудь решающего аргумента его язык и стиль. Перед нами – переводы (причем в ряде случаев едва ли не двойные). Поэтому и выражения типа «азиатские орды», «водолаз мыслей», «ланцет русского господства», «схизматики» и прочие, совершенно немыслимые в устах Петра I, можно было бы отнести на счет вольного творчества переводчиков оригинала или издателей «Завещания». Не могут рассматриваться в качестве решающих аргументов фальсификации «Завещания» и общие соображения о том, что нам неизвестны факты о каких-либо геополитических замыслах Петра I.