После всего сказанного становится понятной роль и личности Бардина, и его подделок в истории отечественных фальсификаций. «Проделки» Бардина выглядят как мастерски для того времени выполненные шутки, без притязаний на подлинность текстов. Его «творчество» было своеобразной реакцией на тот поток открытий подлинных памятников письменности, которыми оказалось богато начало XIX в. Одновременно это был деловой ответ энергичного и знающего торговца-антиквария на сложившуюся на книжном рынке, благодаря развитию частного коллекционирования, конъюнктуру. Пожалуй, как никто из отечественных фальсификаторов исторических источников, Бардин преуспел в своем деле, превратив его в доходный, даже уважаемый коллегами промысел. И кто знает, может быть, мы еще встретимся не с одной подделкой, вышедшей из-под пера этого человека. Желающий быть обманутым да будет обманут, скажем мы в заключение.
Подделке, о которой пойдет речь в этой главе, была суждена долгая и славная жизнь. На это, может быть, даже не рассчитывал ее автор, когда в тишине своего рабочего кабинета, охваченный достаточно прозаическими целями (о них мы узнаем позже) и осененный неожиданной идеей, торопливо набрасывал ее первый вариант.
Речь идет о так называемой «Записке анонима» или «Рукописи профессора Дабелова». Полторы-две страницы текста этой рукописи вот уже более 160 лет вызывает ожесточенные споры, поддерживает так свойственные людям романтические надежды ни больше ни меньше как на находку библиотеки Ивана Грозного. Рукопись содержит краткую опись древнегреческих и латинских книг, якобы находившихся в этой библиотеке в XVI в., увиденных и даже частично переведенных неизвестным дерптским пастором во время его пребывания в России.
Для большей ясности оговоримся сразу: мы отнюдь не склонны сомневаться в существовании библиотеки Ивана Грозного. На это бесспорно указывает ряд сохранившихся источников, тщательно проанализированных в отечественной и зарубежной литературе'. Назовем лишь некоторые из них. Это свидетельство Максима Грека о книгах библиотеки московского царя, увиденных им после приезда в Россию, а также указание в ливонской хронике Ф. Ниенштадта. Последнее особенно важно. Под 1565 г. Ниенштадт, со слов побывавших в России при Иване Грозном дерптского пастора И. Веттермана и дипломата Шреффера, сообщил, что царь показал Веттерману библиотеку и попросил его перевести находящиеся в ней сокровища.
Надежда на открытие всегда поддерживает поиск, интуиция ему помогает, но только знания направляют его по верному пути. Вот почему в историческом поиске важно, чтобы он опирался на истинные знания. Не являются в этом отношении исключением и поиски библиотеки Ивана Грозного, поиски, в которых «Записке анонима» отводилась (и отводится иногда до сих пор) чрезвычайно важная роль.
Портрет Ивана Грозного.
Первое известие о «Записке анонима» принадлежит профессору римского и германского права Дерптского университета X. X. Дабелову (1768 – 1830). До прибытия в 1818 г. в Дерптский университет и во время преподавания в нем Дабелов снискал известность своими историко-правовыми исследованиями. В 1806 – 1807 гг. он работал в библиотеках и архивах Италии и Франции, в 1813 г. – Гейдельберга и Геттингена. Это позволило ему собрать богатый материал, обобщенный в ряде книг: «Очерки по истории Римского государства и его права» (1818), «Историко-догматические очерки древнегерманского частного права» (1819), «Древнеримское право» (1822) и др.
В 1822 г. в статье «О юридическом факультете в Дерпте» Дабелов опубликовал выдержку из названного им «Указателя неизвестного лица» – список рукописей юридического содержания, некогда находившихся в библиотеке русского царя. По словам Дабелова, после приезда в Дерпт, в процессе архивных разысканий среди неопубликованных бумаг им и был обнаружен этот список2.
Сообщение Дабелова вызвало живой интерес в зарубежных научных кругах. Находка была высоко оценена в ряде откликов. Но наряду с этим зазвучали и скептические голоса. Так, в одном из журналов, выходивших в Галле, неизвестный автор высказал удивление по поводу находки Дабелова и его доверия к содержанию обнаруженной «Записки анонима»3.