В книге, вышедшей спустя год после прочтения доклада, Лихачев более подробно остановился на «Рукописи профессора Дабелова». Отметив неясность обстоятельств открытия и исчезновения ее оригинала, Лихачев особо подчеркнул другие факты, заставляющие, по его мнению, сомневаться в подлинности и достоверности этого источника. Прежде всего, ряд известий о сочинениях и авторах, имевшихся, согласно «Рукописи профессора Дабелова», в библиотеке московских царей, удивительно совпадает с тем, что стало известно об этих сочинениях и авторах в зарубежной научной литературе в 1822 – 1826 гг. Это дает основание подозревать, что такие публикации могли послужить одним из источников «Записки анонима». Далее у Лихачева вызвало недоумение и то обстоятельство, что Дабелов, тщательно скопировав перечень книг библиотеки, вплоть до указания многоточием непрочитанных слов и даже отдельных букв оригинала, в то же время не потрудился переписать начало рассказа неизвестного дерптского пастора. Более того, подчеркнул Лихачев, Дабелов не записал, а впоследствии «забыл» имя пастора, составившего каталог библиотеки, утверждая лишь, что им был не Веттерман. «Самая забывчивость Дабелова относительно имени пастора, – заключал Лихачев, – с скептической точки зрения объясняется осторожностью человека, знакомого с тщательностью, с какой немцы разрабатывают свою историю: у немцев и пасторы XVI столетия могли оказаться на счету»15.
Лихачев, таким образом, не только привел ряд соображений, доказывающих фальсифицированный характер «Записки анонима», но и, по существу, связал фальсификацию с именем профессора Дабелова.
Знаменательно, что историк С. А. Белокуров, книга которого о библиотеке Ивана Грозного оспаривала многие выводы работы
Лихачева относительно «Рукописи профессора Дабелова», занял аналогичную позицию, подкрепив ее рядом новых аргументов.
Отметив, что данные языка источника не позволяют его датировать хотя бы приблизительно, Белокуров также обратил внимание на то, что из «Записки анонима» не ясно, о библиотеке какого московского царя в ней идет речь. «Записка» написана таким образом, что упоминаемый в ней царь может быть отнесен не только к XVI, но даже к XVIII в. Далее Белокуров констатировал несомненную связь данных «Рукописи профессора Дабелова» с показаниями пастора Веттермана в «Хронике» Ниенштадта, подчеркнув, что нет оснований считать анонимом Веттермана, ибо автор «Записки» демонстрирует в ней широкую эрудицию. «Весьма сомнительно», считает Белокуров, чтобы Иван Грозный пожелал иметь переводы классиков античности. «Весьма странно» также, что не сохранился ни один из сделанных дерптским пастором переводов, о них нет даже никаких упоминаний в известных источниках. Наконец, отметил Белокуров, «вселяет недоверие к рассказу» анонима сам перечень книг – только очень редких или известных по упоминаниям, хотя в царской библиотеке, судя по рассказу анонима, их было множество. По мнению Белокурова, фальсификатор «Рукописи профессора Дабелова» положил в ее основу известие Веттермана, впервые опубликованное в XVIII в. в труде историка И. Г. Арндта, а значит, изготовление подделки можно отнести к середине XVIII в., когда вышел в свет труд Арндта. Касаясь автора фальсификации, Белокуров склонялся к тому, чтобы считать им Дабелова, не отрицая, впрочем, что и Дабелов мог быть введен в заблуждение неизвестным лицом16.
По предложению Белокурова в 1895 г. прибалтийские ученые обратились через газету с просьбой помочь в поисках оригинала «Рукописи профессора Дабелова». Поиски оказались тщетными17.
В рецензии на труд Белокурова его точку зрения на «Записку анонима» поддержали Д. А. Корсаков и М. Г. Соколов, прямо назвавшие ее фальсификацией18.
С выводами Белокурова и Лихачева, однако, решительно не согласился такой авторитетный ученый, как А. И. Соболевский. В рецензии на книгу Белокурова он заметил, что у современных исследователей нет оснований подозревать Дабелова, ибо в этом случае остаются неизвестными мотивы подделки. «Если, может быть, и было в его интересах сказать что-нибудь неизвестное о Corpus'e Ульпиана, Папиана и Павла, – писал он, – то какую цену могло иметь для его славы простое указание на нахождение этого Corpus'а в московской библиотеке давних времен?»19 По мнению Соболевского, необходимо самое пристальное внимание к свидетельству анонима, который, конечно, «много налгал», но «был в Москве (судя по всему, во второй половине XVI в.) и…имел какие-то сведения о богатой ценными и редкими книгами царской библиотеке»20.
После скептических соображений Лихачева и Белокурова рецензия Соболевского вновь открывала надежды на достоверность и подлинность «Рукописи профессора Дабелова». Однако преодолеть зародившиеся сомнения было уже нелегко. Не случайно Иконников, первоначально полностью принимавший «Записку анонима», после книг Лихачева и Белокурова признал, что документ, опубликованный Клоссиусом, «по обстоятельствам его открытия и исчезновения… действительно возбуждает большие сомнения и требует более основательного подтверждения»21.