Заключая свою публикацию, Клоссиус писал: «Вот список творений, который во всяком случае, если даже и отнесен мною к неточности и незнанию автора, должен возбудить величайшие ожидания. Бакмейстер сомневается вообще во всем повествовании Ниенштадта, но ему было неизвестно, что сей последний приводит в свидетели самого Веттермана и что существование библиотеки подтверждается известиями жизнеописателей Максима Грека, а теперь и открытием, которое сделал профессор Дабелов»8.
Таким образом, в 1834 г. научная общественность впервые получила возможность познакомиться с обширным перечнем книг библиотеки московского царя. Перечень производил сильнейшее впечатление. В самом деле, в нем содержалась ценнейшая информация: «Рукопись профессора Дабелова» сообщала о способе комплектования библиотеки московского царя (за счет дарений и покупки); становилось известно общее число рукописей – до 800 (греческих и латинских); приводился перечень тех из них, которые наиболее заинтересовали дерптского пастора, причем назывались авторы и произведения, не только известные ученому миру («История» Тита Ливия, «Жизнь цезарей» Светония, «История» Тацита, «Энеида» Вергилия, «Югуртинская война» Саллю-стия, «История» Полибия, «Комедии» Аристофана, «Песни» Пин-дара), но и малоизвестные, а то и вовсе неизвестные («О республике» и 8 книг «Истории» Цицерона, «Оратории и поэмы» Кальвин, «Сатиры» драматурга Сира, «Корпус» Ульпиана, Папиана и Павла, «Gynothaet» Гелиотропа и др.). «Записка анонима» сообщала, что неизвестный дерптский пастор «должен был» и перевел, по всей видимости, на русский язык «Историю» Ливия, «Жизнь цезарей» Светония и целый ряд произведений других латинских авторов.
Публикация Клоссиуса была воспринята как исключительно добросовестное и тщательное исследование. Это была первая, наиболее полная работа о библиотеке Ивана Грозного и его отца. В общем контексте положительного отношения к выводам Клоссиуса воспринималось и его известие о «Записке анонима». Она рассматривалась как достоверное свидетельство о рукописных богатствах, сохранявшихся в России на протяжении многих веков. В качестве бесспорного источника «Записка» была использована в работах С. П. Шевырева9, И. Н. Жданова10, В. С. Иконникова11 и других исследователей. Постепенно неясные обстоятельства открытия и утраты «Рукописи профессора Дабелова», неопределенность ее содержания отходили на задний план, и сама она стала рассматриваться как органическое продолжение известия «Хроники» Ниенштадта о пасторе Веттермане. Так, например, Шевырев прямо утверждал, что «Грозный показал Веттерману свою библиотеку, который составил ей каталог, найденный Дабеловым»12.
В сферу серьезного научного внимания «Рукопись профессора Дабелова» вновь попала в начале 90-х гг. XIX в. В 1891 г. в Россию прибыл профессор Страсбургского университета Э. Тремер, объявивший о своем намерении осуществить поиски в московских хранилищах и в кремлевских дворцовых подвалах старинной царской библиотеки. Планы Тремера вызвали живой интерес в русских ученых кругах. Здесь не место рассказывать о том, какую оживленную полемику породили соображения Тремера относительно возникновения и сохранности царской библиотеки13. Важно подчеркнуть, что Тремер и его сторонники полностью принимали «Записку анонима» как подлинный и достоверный исторический источник, тогда как их критики высказали целый ряд серьезных возражений.
Едва ли не первым с сомнениями относительно «Рукописи профессора Дабелова» выступил историк Н. П. Лихачев. 19 марта 1893 г. он сделал доклад в Обществе любителей древней письменности о библиотеке московских царей. Коснувшись в нем «Записки анонима», он констатировал «странную забывчивость профессора Дабелова, открывшего известие о списке рукописей царской библиотеки», и, как сказано в информации о докладе, «счел возможным игнорировать этот список до нахождения дабеловской связки»14.