На Андри тут же, прямо во дворе, надели цепи и протащили в тюрьму на глазах всех собравшихся слуг и герцогской свиты. Чародею еще не приходилось испытывать такого унижения, но маг ни о чем не жалел. Герцог проявил милосердие только в одном: он не стал приказывать надеть на Андри оковы из одрикса, блокирующего магические способности и причиняющего любому чародею невыносимую головную боль.
В камере было почти пусто — деревянная кровать с набитым соломой матрасом и грубым шерстяным одеялом, грязный, покрытый жиром грубо сколоченный стол и стул. Раз в день Андри приносили свечу, которая была совершенно бесполезна — и читать, и писать герцог ему запретил. Хорошо хоть, не запретил разговоры. Андри смог передать рекомендации Шарлю, как ухаживать за Тамбурином после лечения, и маг не сомневался, что тот их неукоснительно соблюдает.
Андри не унывал. Вскоре из коричневого ржаного хлеба и белого воска, оставшегося от свечей, он вылепил фигурки для игры в «Осаду города». Особенно хорошо удались кошки. Потом черенком оловянной ложки узник расчертил на столе поле и теперь от скуки играл сам с собой. Он мог бы позвать стражников, но тем категорически запретили развлекать наказанного.
Лязгнул замок. Андри, лежащий на кровати, приподнялся на локте, чтобы посмотреть, кто пришел. Ужином его кормили не так давно, поэтому посетителей он не ждал. Может, у герцога снова разыгралась подагра, и он решил ради такого случая простить целителя?
Ключ в замке повернулся, и дверь открылась. Андри посмотрел на вошедшего и, рассмеявшись, бросился на помощь: в одной руке стражник держал поднос со знакомым большим глиняным кувшином и внушительного размера чашкой. Второй поднос был полон маленьких пирожных. Интересно, через что пришлось пройти Николет, чтобы ему это передать?
— Вот, забирай, — пропыхтел стражник, — Это все тебе.
— Благодарю, — улыбнулся чародей и показал на поднос, — Угощайся.
— Нет, такое я не ем! — усмехнулся надзиратель, — Нам бочонок пива выдали, вот это — дело.
— Бочонок пива? — удивился Андри, — Интересно, где это Николет раздобыла целый бочонок?
— Так это не Николет! — хмыкнул стражник, — Это молодой граф постарался. И какава твоя тоже от него тебе перепала.
— Тогда передавай ему мою искреннюю благодарность, — улыбнулся чародей.
— Иск… что? — почесал в затылке надзиратель, — Передам низкий поклон, а то слишком мудрено говоришь.
Стражник ушел. Андри посмотрел на угощение, потом на свои цепи и горько усмехнулся. Все это, конечно, хорошо, но никакие пирожные не стоят рабства у герцога и унижений, которым тот его подвергал. Пожалуй, настало время всерьез задуматься о свободе.
Рыцари неумолимо спешили вдогонку за мятежниками. Метель настигла преследователей, как только они выехали из лагеря, и вскоре усилилась так, что все трое плохо понимали, куда направлять коней. Даже карта, взятая Конрадом, и его умение ориентироваться почти не помогали.
Бертран ехал во главе кавалькады, нещадно подгоняя вороного жеребца. Конь мотал головой и фыркал, всем своим видом показывая, что метель ему неприятна, но, хоть и неохотно, подчинялся воле всадника.
Несмотря на кружившие вокруг вихри, бросавшие в лица воинов колючий снег и вынуждавшие сгибаться и опускать голову, старик оставался прямым, как его двуручный меч, висящий в ножнах у него за спиной. Ветер сорвал капюшон с головы рыцаря-капитана и теперь от души трепал длинные волосы Бертрана, по старой орденской моде отпущенные до плеч. Вихрь то откидывал их назад, то вновь бросал на лицо, но старый рыцарь, казалось, не замечал этого. Брат Бертран оставался бесстрастным. Он стойко двигался к намеченной цели, и никакие трудности не могли заставить его склониться.
Следом за Бертраном двигался Конрад, согнувшись и прикрывая полой плаща старую карту, принадлежавшую еще его отцу. Снежные вихри и резкие порывы ветра так и норовили вырвать пергамент у рыцаря из рук. Карта, к большому огорчению брата Конрада, уже изрядно промокла, но рыцарь-лейтенант все равно не оставлял попыток ее защитить.
Конрад изредка поглядывал на Бертрана, готовый оказать ему помощь, если этот поход вдруг станет для старшего товарища слишком изнуряющим, но тот не подавал признаков усталости. Рыцарю-лейтенанту порой казалось, что его старший товарищ прожил настолько долгую жизнь именно из-за своей всепожирающей ненависти к магам, стремясь уничтожить как можно больше врагов. «Им движут озлобление и жажда отмщения. Интересно, каково это — не иметь в жизни ничего, кроме ненависти, и существовать только ради мести?», — с сожалением подумал Конрад и покачал головой.
