Хозяин замка не обращал на происходящее никакого внимания. Он был полностью занят своей новой игрушкой. Из мрачного затворника герцог Де Шампьерон превратился в веселого и общительного человека, ведущего светский образ жизни и швыряющего деньги направо и налево. В замке теперь недели не проходило без балов, приемов, охоты и прочих развлечений. Да что там — герцог даже начал выглядеть моложе. То ли из-за того, что теперь он следил за модой, то ли из-за своего увлечения. Правда, нрав у него остался такой же — суровый и беспощадный к тем, кто ему служил.
После смерти Жиля Бертрана стали мучить кошмары. Мальчик замкнулся в себе и стал рисовать углем черточки на стене сарая — по одной на каждого погибшего. Когда это увидел отец, он надавал сыну оплеух и велел прекратить это бессмысленное занятие. Бертран не умел ни писать, ни считать, но вскоре черточек стало так много, что их ряд занял всю длинную стену. Бертран помнил, как ставил каждую из них и иногда, прячась от всех в сарае, водил вдоль черточек пальцем, мысленно разговаривая с погибшими.
Иногда промозглыми вечерами мальчик сидел на кухне, за печкой и тихонько дремал под разговоры взрослых за кружечкой эля. Теперь этот теплый закуток стал единственным местом, где Бертрану не снились страшные сны. Там сын истопника услышал разговор, после которого вся его жизнь окончательно превратилась в кошмар.
Говорили эконом и его отец.
— Когда же это закончится, мессер Жакмен? — спросил отец, — У меня каждый раз душа в пятки уходит, как жена поднимается в эту башню. Хорошо, мэтресса про мальца пока не вспоминает — один он у меня остался.
— Никогда это не закончится, Пьер, — мрачно возразил эконом, — Ты разве не знаешь ничего?
Отец промолчал. Мессер Жакмен, не дожидаясь ответа, продолжил.
— Мэтресса-то злой магией занимается. Слышал я, что из крови, выпущенной из живых людей, варит она для сеньора зелье, чтобы он бодрый был. Герцог запретил болтать об этом, да такое разве утаишь… Говорят, хочет она зелье выдумать, чтобы и вовсе молодость ему вернуть, а пока не придумала, все так и будет продолжаться.
— Из живых? — ахнул отец, — Да неужели же такое возможно, мессер Жакмен? Мы всегда на совесть служили сеньору, а нас — как свиней?!
— Тише, тише… — испуганно зашептал эконом, — Ты лучше, Пьер, об этом помалкивай. Да осторожнее будь, может, Единый даст, и спасешься.
Но отец не спасся. Он пошел к сеньору просить за жену, которая накануне не пришла ночевать, а через два дня умер сам. Герцог, разгневанный тем, что его побеспокоили по такому пустяку, назначил бесцеремонному слуге жестокую порку, после которой Пьер уже не поднялся.
Так Бертран остался совсем один.
Мальчик медленно дотащил корзину до донжона и не без труда поднял ее по лестнице. Он долго собирался с духом, прежде чем постучать, молясь Единому, чтобы все обошлось. Наконец, он тихонько поскребся в дверь, втайне надеясь, что его не услышат.
Бертрану не повезло. Дверь ему открыла сама мэтресса Эйлин. В желтом атласном платье с широкими рукавами, с золотистыми волосами, распущенными по плечам, она напомнила ему Рианнон Мятежницу, деву-предательницу, обрекшую Пророка Рикварда на мучительную смерть. Мальчик любил смотреть на росписи в замковой часовне.
Бертран поклонился, дрожа от ужаса.
— Чего тебе? — вопросительно посмотрела на него чародейка.
— К-камин, госпожа… — пролепетал мальчик, указав на корзину с дровами.
Мэтресса Эйлин распахнула дверь шире.
— Сила Единого, в замке перевелись взрослые мужчины? — раздраженно произнесла она, — Отправили ко мне цыпленка. Ладно, займись делом.
Бертран послушался. Он опустился на колени рядом с камином и начал разводить огонь. Руки мальчика дрожали и не слушались, и чем больше неудачных попыток он делал, тем сильнее боялся, что сейчас чародейка окончательно рассердится и прикажет наказать его за промедление. Бертран не раз возблагодарил Единого, что женщина не обращала на него внимания, а то он, наверное, провозился бы еще дольше. Наконец, огонь весело затрещал, облизывая поленья.
Бертран встал с колен:
— Я могу идти, госпожа? — с надеждой спросил он.
Эйлин, рассеянно листавшая книгу, обернулась на голос:
— Подожди. Подойди сюда.
Ноги совершенно не хотели слушаться Бертрана. Парализованный страхом, он приблизился к мэтрессе Эйлин. Та протянула ему серебряную кружку с чем-то горячим. От содержимого поднимался ароматный пар.
— Выпей. Ты устал и замерз, это тебя согреет.
Мальчик дрожащими руками взял кружку и под строгим взглядом волшебницы поднес ко рту. В последний момент его руки дрогнули и почти весь отвар, ароматный и горячий, пролился ему на одежду. Но, боясь гнева мэтрессы Эйлин, Бертран сделал несколько судорожных глотательных движений.
— Поросенок, — недовольно поморщилась чародейка и показала сыну истопника на кресло, — Сиди тут, я тебя не отпускаю.
Мальчик послушно сел. Женщина поставила на резной столик песочные часы и продолжила листать книгу, изредка поглядывая на них. Наконец, она встала, подошла к Бертрану и резко подняла его за шиворот:
