Каэрон был на границе осени и зимы, и лекарственных трав, которые еще можно было найти, было просто преступно мало. А опасностей, которые подстерегают путешественников в Волчьем Крае — слишком много.
Конечно, их маленький отряд было не так-то просто уничтожить. Виэри прекрасно владела магией стихий и знала множество боевых заклинаний. С энергией огня, воды, воздуха и земли младшая сестра его возлюбленной умела проделывать такое, что Андри ей даже немного завидовал. Матеос орудовал своими парными клинками так, как будто они были продолжением его рук, а оставшись безоружным, мог превратить в смертоносное оружие едва ли не любой попавшийся под руку предмет. При этом его друг очень метко стрелял. У Эссы была другая тактика: в бою девушка как будто из ниоткуда появлялась там, где ее меньше всего ожидали увидеть, и наносила точные удары в самые уязвимые места врага. Правда, его подруга, несмотря на то что она прекрасно фехтовала, не любила прямые схватки с противником и по сравнению с тренированным Матеосом довольно быстро уставала. Андри улыбнулся: в этом они были похожи. Его и самого было трудно назвать бойцом: запас боевых заклинаний чародея насчитывал меньше десятка. Он мог замедлить противника, на несколько секунд отвлечь его от цели внезапной мыслью, которая вдруг некстати приходила в голову, или же просто поставить щит. В исцелении ран и болезней Андри был гораздо более искусен.
Целитель задумчиво осмотрелся. В своих поисках он забрел на окраину маленькой бедной деревушки. Королевских солдат тут не было, да и жителей было не видно: крестьяне поздней осенью и зимой ложились спать достаточно рано. Освещены были только окна небольошй деревенской церквушки.
Здание церкви было похоже на храм в Килберни, где родился чародей. Ребенком Андри очень любил ходить туда с матерью и отцом, искренне верующими людьми. Тогда церковь была для него сказочным местом. Маленького Андри привлекало и завораживало все: и загадочный полумрак, и тихое стройное пение невидимого хора, славившего Единого, давшего миру свет, и пылинки, танцующие в лучах.
Но самым прекрасным в храме были мраморные скульптуры Единого и Пророка, по традиции расположенные лицом друг к другу у северной и южной стен. Единый был изображен в виде мудрого старика с длинной бородой и в развевающихся одеждах. Всемогущий Творец отечески улыбался и протягивал к Пророку руки, раскрывая ему свои объятия.
Пророк Риквард был изображен молодым юношей. Он держал в правой руке меч, опущенный острием вниз — знак того, что Риквард уже принял мученичество, и делал стремительный шаг навстречу мраморному Единому. На лице Пророка отражались волнение и радость, как будто сейчас юноша выронит оружие и бросится в утешительные объятия Творца.
Статуи обычно были освещены снизу пучками красных свечей, которые горели долго и давали яркий желтый свет. Из-за этого пляшущего янтарного света лица мраморных статуй, подсвеченные снизу, выглядели трагически. Для маленького Андри это была встреча двух давних, переживших многое друзей после долгой разлуки.
В восточной стене полагалось высокое круглое окно, украшенное разноцветным витражом. Утром в него проникали солнечные лучи, и тогда воздух в храме, казалось, играл всеми цветами радуги. Когда же солнечные лучи падали на каменный пол, на плитах появлялись красивые цветные пятна.
У храма были и другие окна, украшенные витражами, но Андри нравилось именно это, огромное, круглое через которое лучи утреннего света падали прямо на тех, кто входил в храм. Маленький Андри любил представлять, что через это окно на молящихся смотрит сам Единый Творец. Мальчику. казалось, что благодатный свет Единого проливается прямо на него.
А потом Андри узнал, что для него у Единого света нет и быть не может.
Уставший целитель потянул на себя тяжелую дверь храма и вошел. Убранство этой церкви было куда более скромным, чем в его родной деревне. Два ряда колонн слева и справа делили пространство храма на три части. В восточном торце на возвышении стояла статуя Пророка Рикварда. Он был изображен в человеческий рост. В правой руке Пророк держал двуручный меч, опираясь на него, как на посох, а в левой — книгу. У пьедестала статуи располагался грубо обтесанный алтарь с множеством свечей разной толщины, цвета и высоты. Андри вспомнил трезеньельский обычай преподносить Пророку свечу определенного света в честь определенного события. А толщина свечей зависела от толщины кошелька. На этом алтаре свечи, в основном, были синими — молились о здоровье: на тюремных островах свирепствовала Ведьмина хворь.
