Вот и сейчас лицо Северина Вельфа говорило обо всех муках ада, которые он гипотетически прошел. В это самое мгновение Вестэль осознал, что даже если дядя немного лукавит в этом вопросе, то он, его племянник, все равно не хочет видеть такую гримасу на лице человека, который является одним из самых главных якорей стабильности в этом изменчивом мире. Поэтому, стушевавшись, молодой Вельф коротко пискнув «Прости!» и выскользнул за дверь, осторожно прикрыв ее за собой, чтобы она (не дай Господи!) не хлопнула.
Комната погрузилась в тишину, которую прерывал лишь легкий звон фарфора, раздававшийся, когда Адальберт подливал чай в чашку своего господина.
— Похоже, вы неплохо здесь устроились, — наконец произнес Северин, обводя взглядом большую комнату, оформленную в бежевых тонах, которая буквально утопала в дневном свете. — Слышал, что, отбивая эти апартаменты у сына маркиза Севоллы, ты поссорился еще и с комендантом северного общежития. Это того стоило?
— Более чем, Ваша Светлость. Теперь милорд может поспать немного подольше, не боясь пропустить первую лекцию. Прошлые покои находились слишком далеко от корпуса, в котором расположен факультет следователей. К тому же я уже загладил свою вину перед мистером Дюрером за доставленные неудобства.
Герцог тяжело вздохнул.
— Как всегда внимателен к другим людям, но не к себе, да? Конечно, Анатоль Севолла сам виноват в том, что его выселили из общежития, однако ты не думал, что он мог затаить на тебя злобу? Ведь когда ты устроил свой демарш, он еще не успел выехать из комнаты.
— Если у меня возникнут подобного рода проблемы, то они будут принадлежать только мне. И не сомневайтесь, я справлюсь с ними, не втягивая вас или молодого господина в этот конфликт, Ваша Светлость.
Северин кинул на камердинера недовольный взгляд.
— Подойди, — приказал внезапно он. — Наклонись.
Стоило Адальберту склониться в поклоне, как теплая мужская ладонь в тонкой шелковой перчатке разворошила его короткие светлые волосы. Это не смутило слугу. Трепать шевелюру Ольфсгайнера, когда он был им недоволен, давно вошло у герцога в привычку. Сие священное действо успокаивало и помогало сосредоточиться. Вторым шагом к конструктивному диалогу являлся переход на нейтральные темы.
— Ты не хотел бы увеличить длину волос? — спросил Северин в тысячный раз.
— Я не обладаю столь высоким статусом, чтобы носить длинные волосы без последствий.
Здесь камердинер немного лукавил. Никаких определенных запретов, правительственных или традиционных, на этот счет не существовало. Носить длинные волосы в Империи Запада не считалось зазорным для представителя любого сословия. Другое дело, что не каждый мог себе это позволить. Крестьянам и ремесленникам длинные волосы мешали работе. Купцы, даже богатые, проводя всю жизнь в разъездах, не имели возможности заботиться о такой шевелюре должным образом. Священникам (больше половины жителей Империи Запада верили в Единого) по статусу было положено носить бороду и выглядеть опрятно. Большая часть аристократов, особенно те, кто имел какое-либо отношение к воинской службе, предпочитала короткие стрижки. Одно время, благодаря знаменитому кавалеристу, маршалу Либрехту МакАртуру, сумевшему отвоевать от Империи Востока целую провинцию, в Истангии было модно бриться наголо. Мода прошла, но удобство коротких волос успели оценить многие. Длинная же шевелюра стала считаться роскошью, присущей столичным франтам и магам. К обеим категориям сразу можно было отнести Северина Вельфа, чьи прямые каштановые волосы в расплетенном состоянии достигали поясницы. Обычно камердинер герцога заплетал их в тяжелую четырехрядную косу, которая на фоне широкой спины своего владельца смотрелась особенно массивно. Сей парикмахерской премудрости был обучен и Адальберт, однако молодой господин, которому он служил сейчас, предпочитал традиционную короткую стрижку, какую носили еще во времена Завоевателей. И если бы сам Ольфсгайнер вдруг отрастил себе волосы, то окружающие могли воспринять этот жест лишь в одном ключе: как насмешку над собственным господином.
Из-за особого расположения обоих Вельфов камердинер учился в одной группе с Вестэлем, и потому однокурсники его не любили, а из-за уравновешенного характера еще и считали чересчур надменным и заносчивым. И он не хотел давать остальным студентам больше поводов для ссор. К тому же длинные волосы предадут Адальберту женственный вид, что в его положении было крайне нежелательно. Однако Ольфсгайнер не был бы самим собой, если бы стал объяснять (или, того хуже, жаловаться) все это герцогу. Камердинер считал все свои проблемы личного характера несущественной ерундой, которой не стоит засорять окружающим головы. Поэтому он поторопился сменить тему.
— Вы привезли то, что я просил? — идеально контролируя тон своего голоса, спросил он.
