— Понятия не имею, зачем вам двоим это могло понадобиться, но да, привез, — ответил Северин, мгновенно убрав руку с головы слуги и расслабившись в своем кресле. — И все же… Тебе не кажется, что ты слишком потакаешь Вестэлю? За прошедшие три с половиной месяца мне прислали целых пять уведомлений о его проказах, хотя администрация обычно долго затягивает с подобными посланиями, пытаясь прикрыть студентов от гнева родителей. Если ребенка слишком разбаловать, то он становится неуправляемым.
— Вы сами потакаете ему не меньше, Ваше Сиятельство, — не растерялся камердинер. — Ведь вы прекрасно знали, что все вещи, которые я прошу, предназначены для шалостей, однако каждый раз совершенно бескорыстно их поставляете.
Герцог несколько минут задумчиво смотрел в глубокие синие глаза Ольфсгайнера, а после выдал:
— Я передумал. Возвращай это обратно.
— Ваша Светлость! — тут же возмутился Адальберт, крепче прижимая к себе коробку, обтянутую черной тканью.
— Да-да, я тиран, самодур и деспот, — знающим тоном подтвердил Северин. — Однако если ты согласишься называть меня по имени, когда мы наедине, то я, так и быть, закрою глаза и на дальнейшие ваши проказы. Даже идеи подкину. Наверное.
Камердинер задумчиво в руках коробку, а потом посмотрел щенячьим взглядом на герцога. Отдать этот предмет, означало предать молодого господина, называть Его Светлость по имени — строгое нарушение субординации, которое, как лучший выпускник отделения слуг Государственного Лицея Геральдхофа, он себе позволить не мог. Однако у него были свои методы давления на распоясавшегося хозяина. И абсолютно не имело значения, что кто-то мог посчитать их женскими. Посторонних в комнате не было, а если бы кто зашел, то Адальберт в считанные миллисекунды умел принимать благопристойный вид.
— Ладно-ладно! Сдаюсь, — через пять минут игры в гляделки произнес Северин, подняв вверх руки. — Это остается у тебя, меня можешь звать, как прежде… Однако окажи мне одну услугу.
— Какую, Ваша Светлость? — спросил удовлетворенный своей победой камердинер.
— В своих письмах ты писал, что свои шалости Вестэль делает вместе с компанией неких молодых людей. Я волнуюсь за него. Делай, что хочешь, но рождественские каникулы они должны провести в нашем особняке.
— Вы запретите ему общаться с ними? — встревоженно спросил Ольфсгайнер.
— Я их проверю, — прямо ответил герцог. — И если в их биографии окажутся какие-либо пятна, то буду думать, что делать с ними дальше. Обещаю не рубить с плеча. В общем, жду вас дома через неделю. Скажи кучеру подготовить лошадей, мне пора ехать.
— Будет исполнено, Ваша Светлость.
Камердинер коротко поклонился и направился к выходу. У самой двери его окликнул голос хозяина:
— И еще… Эта бутоньерка из белой азалии тебе очень идет, Адель.
На этот раз сдержанность слуге изменила с чувством возмущения. Грохот, с которым захлопнулась дверь апартаментов маркиза Вельфа, был слышен во всем общежитии.
Адальберт бесшумно перемещался по комнате, стараясь не разбудить спящего на мягкой кровати с балдахином молодого господина. Камердинер бережно складывал на кофейный столик вещи, которые следовало упаковать. Таковыми являлись как презренные вещи повседневного пользования (одежда, зубная щетка, расческа для волос), так и более важные мелочи вроде книг, которые хозяин собирался прочесть на каникулах, или его любимого чайного сервиза с изображением добермана — гербового животного рода Вельф.
Последние два поколения представителей этого семейства при императорском дворе считали выскочками, возникшими из неоткуда и в короткий срок сумевшими завоевать благосклонность сиятельного монарха. Однако придворные, как это им часто свойственно, сильно ошибались. Чтобы узнать генеалогию рода Вельф потребуется углубиться в далекое прошлое, потому как данное семейство является едва ли не самым древним дворянским гнездом Геральдхофа.
