Сара подошла к ним и заслонила собой мужа.
– И тебе не хворать, – огрызнулся Болтун, но тут же добавил: – Деньги верните за пустоцветы!
– Странный ты мужик, Том. Мы ему на уступку пошли, единственному в городе семена продали, а он «деньги верни».
– Пустоцвет вы мне продали!
– Правильно, ты семена в землю кинул и баклуши бить пошёл, а мой муж день и ночь на огороде трудился, и теперь хочешь, чтобы урожай был равный? – она взялась за низ живота.
– Ты в порядке, милая? – тут же отреагировал Ральф.
– Ничего страшного, буянит озорник, – поглаживая небольшой животик, ответила Сара. – Сейчас пройдёт, – она посмотрела на мужа. – Милый, гони его в шею, этого наглеца. Сам виноват, что тыква не уродилась!
– И ты туда же, Сара! – он плюнул ей под ноги. – Постыдилась бы – на сносях, а людей обманываешь. Богом клянусь, до бургомистра дойду, буду жаловаться.
– Жалуйся, – напряглась Сара. – Купчая есть? Да! Товар получил? Получил! А там, может, семена мыши сожрали, а ты на нас клевещешь?
– Жулики! – закричал Том.
– Давай иди отсюда! Разорался он тут! – она жестом приказала мужу сесть на телегу. – А ты езжай, не слушай его.
– Береги себя, милая, – сказал Ральф и ударил кнутом кобылу.
– Ну чего стал, иди куда шёл! – добавила она.
Чатэру ничего не оставалось, как пойти домой – не затевать же драку с беременной женщиной? Хотя его распирало от гнева – не такого результата он ожидал. Хотел получить компенсацию, даже приготовил повозку для тыкв, а получил пшик. Так что по пути домой Болтун вымещал злость на всех: собаку пнул почём зря, на детей накричал, отобрал мяч. И даже жене досталось за медлительность – не успела приготовить обед к его появлению. Но злоба не проходила. Напротив, мысли о жуликоватом Ральфе множились, и Том мрачнел. Ему хотелось вернуться на ярмарку и набить морду толстяку за обман. Ведь у него был план: быстро распродаться, а потом тесть поможет ему победить, в кой‑то веки в него поверили, Джимми Дюк даже подобрал лучшее место на рыночной площади для зятя бургомистра, и все впустую, его тыквы купят разве что на корм скоту. А вот у Ральфа все тыквуши – глаз не отвести, одна краше другой.
– Всё в порядке, милый? – спросила супруга, поставив на стол обед.
– Закрой свой рот, дура! Жалеть она меня собралась! – гневно буркнул Том, отодвигая глиняную чашку. – Себя жалей! Столько лет живу с тобой, а готовить не научилась! Свиньям и то похлебку вкуснее дают. Что это за дрянь? – он швырнул миску с супом ей под ноги.
Потупив взгляд, супруга опустила голову. Невысокого роста, щуплая женщина с большими карего цвета глазами не славилась красотой – редкие волосы, кожа в угрях, неровные зубы, из достоинств лишь покладистый характер. Стела – единственный ребенок бургомистра – его супруга померла при родах. Замуж вышла, потому что забеременела, потом родила еще одного, и еще, в общем, зять нашел подход к тестю.
– Что молчишь, воды в рот набрала? Отвечай!
В слезах она бросилась в спальню.
– Дал же Бог жену, – потянувшись за кувшином крепкого пива, процедил Том. – Семена ему верни! – не морщась, он в несколько больших глотков осушил тару. – Я тебе верну все сполна, жулик! Сейчас допью и верну! Жадностью своей умоешься, Ральф Тук.
Впрочем, спиртного на столе Том больше не нашёл. Пришлось лезть в погреб за пивом. А там с каждым терпким глотком хмельного напитка Чартэр храбрел на глазах. В какой‑то момент уголки рта поползли вверх, как знак, что в его подлой голове зародился коварный план: назло Ральфу выставить товар, написать, что тыквы из одних тех же семян. И пусть народ спросит жуликоватого Ральфа, как так получилось!
Пьяный, он вылез из погреба и побрел в конюшню.
– Отец просил передать – он оставил лучшее место для твоих тыкв, – неуверенно крикнула вслед идущему мужу Стела.
– Что ты там бормочешь? – шатаясь, обернулся пьяный Том.
– Отец поручил Дюку оставить тебе лучшее место для торгов.
– Без тебя знаю, – рявкнул Том. – Делом лучше займись, в погребе прибери.
Недовольная таким обращением супруга Тома зашла в дом и с силой хлопнула дверью.
– Дал же Бог жену! – промычал он снова и открыл ворота конюшни.
Учуяв пьяного, животные занервничали. Буркнув: «Тихо всем! Знаю что делаю!», Том взял в руки хомут и подошёл к вороному коню. Тот забил копытом.
– Да стой же ты, Черныш! – взяв за его вожжи, приказал Том. – Хозяина не признал, что ли! Тише, Чёрный! Тише!
Конь замахал хвостом и немного успокоился. Закрепив хомут, Болтун полез проверять подковы. И, как назло, на левом переднем копыте нашлась трещина. «Не беда, – подумал Томас. – Что я, четыре гвоздя забить не смогу?!» Он зажал ногу вороного и взял в руки молоток.
– Да чтоб тебя! – махая молотком, ругался Чатэр. – Второй гвоздь гну. Черныш, не дёргай ногой!
