Если верить исторической легенде, однажды великий князь отправился путешествовать по своим владениям в сопровождении бояр и вооруженного отряда боярских детей. Ездил он на ямских лошадях, для чего были устроены «ямы»: существовал особый класс людей — ямщиков, обязанных «в виде государственной повинности предоставлять едущим по государеву повелению готовых лошадей», за что были освобождены от других повинностей.
В один из таких объездов, как говорит летопись, Василий ехал в позолоченной карете и увидел птичье гнездо. Он остановился, посмотрел на гнездо и сказал: «Тяжело мне! Кому уподоблюсь я? Ни птицам небесным — они плодовиты, ни зверям земным — и они плодовиты, ни даже водам — и они плодовиты: они играются волнами, в них плещутся рыбы!» Потом он посмотрел на землю и сказал: «Господи, и земле я не уподоблюсь: земля приносит плоды свои во всякое время, и благословляют они тебя, Господи!»
После возвращения в Москву великий князь Василий стал советоваться с боярами: «Жена моя неплодна. Кому царствовать после меня в Русской земле и во всех городах и пределах? Братьям ли отдам их? Но они и своих уделов не умеют устраивать!» Бояре отвечали ему: «Государь, неплодную смоковницу отсекают и выбрасывают из винограда!»
Василий III решил развестись с Соломонией. Повод к разводу был
Но вряд ли все было так, как повествует летопись. В Русской истории достаточно примеров того, как в угоду правителю (начиная с Владимира Красно Солнышко и его сына Ярослава), взявшему верх в борьбе за власть, летописные факты подтасовывались и фальсифицировались. На самом деле Василий к тому времени уже не только не питал никаких чувств к Соломонии Сабуровой, но. ему приглянулась другая женщина — более молодая и красивая, более образованная Елена Глинская.
Соломония через брата Ивана «беспрестанно отыскивала себе и женок, и мужиков, чтобы какими-нибудь чародейственными средствами привлечь к себе любовь мужа. Одна такая женка из Рязани по имени Степанида, осмотревши Соломонию, решила, что у ней детей не будет, но дала ей наговорную воду, велела ей умываться и дотрагиваться мокрою рукою до белья великого князя. Другая, безносая черница, давала ей наговоренного масла и меда, велела натираться им и уверяла, что не только великий князь полюбит ее, но она будет иметь детей».
Получив поддержку от приближенных, Василий созвал духовников и бояр и предложил им обосновать свой развод с женой. Он пребывал в полной уверенности, что никто из собравшихся не посмеет перечить великому князю.
Поначалу все шло так, как хотел Василий. Митрополит Даниил сказал, что берет его грех на свою душу во имя государственного интереса и заботы о будущем Московского княжества. Но против выступил бывший князь Патрикеев — монах Вассиан Косой. Он смело и решительно заявил, что великий князь хочет совершить беззаконное и бессовестное дело.
Василий разгневался. Он приблизил к себе Васси-ана, ценя за ум, ученость и преданность. Теперь выходило, что великий князь ошибался в своем протеже: в таком важном деле Вассиан оказался его противником.
Мнение Вассиана Косого поддержал Максим Грек. Из бояр к ним присоединился Семен Федорович Курбский — «почтенный благочестивый старик, некогда славный воин, покоритель Перми и Югры, теперь уже несколько лет не евший мяса и только три раза в неделю позволявший себе употреблять рыбу», что в те времена считалось большой добродетелью.
Но голос этих и других противников развода не был услышан. В конце концов Василий получил то, чего хотел — разрешение на развод с Соломонией. Великий князь не стал открыто преследовать противников. Он отомстил им другим способом: предал их злобе митрополита Даниила и прочих последователей Иосифа Во-лоцкого, которые обвинили Вассиана Косого и Максима Грека в неправославии, после чего Василий заточил их в тюрьму.
Заручившись поддержкой значительной части духовенства и боярства, Василий приказал постричь Со-ломонию в монашки.
«В наших летописях есть известие, будто сама Со-ломония добровольно согласилась удалиться в монастырь, — пишет Н. Костомаров. — Но это известие, очевидно ложное, внесено в летопись из страха разгневать государя (подчеркнуто мной. — В. К.). Все другие современные известия единогласно говорят, что Соломо-ния была пострижена насильно».
Имперский посланник при дворе московского великого князя Герберштейн в книге «О Московском государстве» записал следующее: «Когда великой княгине начали стричь волосы, она голосила и плакала; митрополит поднес ей монашеский кукуль, она вырвала его из рук, бросила на землю и стала топтать ногами. Стоявший тут близкий советник Василия Иван Шигона ударил ее плетью и сказал: “Так ты еще смеешь противиться воле государя и не слушать его повелений!”
“А ты, — сказала Соломония, — по какому праву смеешь бить меня?”
“По приказанию государя!” — ответил ей Шигона.
