Грандиозные вечерние моционы вдоль дачи — единственное, что не было нарушено, когда он стал предчувствовать свой политический закат. Застрельщицей этих прогулок всегда выступала Раиса Максимовна. Горбачев, сбросив костюм, слегка поужинав, надевал легкую спортивную курточку, если позволяла погода, и шел вместе с Р. М. гулять по аллеям. И неважно, сколько было времени: полночь, час ночи или даже позже. И вот идут они, очень быстрым шагом, час, два часа, кружат, и все говорят, говорят, и никак не наговорятся.
А у меня работа такая — следовать за ними, чтобы страховать от любых ЧП. Вдруг дождь пойдет — тогда в мои обязанности входит подать им зонты. «Светиться» мне не нужно, чтобы не утомлять их своим присутствием. Поэтому я мог быть либо сзади, либо сбоку — в кустах, но, естественно, на близком расстоянии. Это я к тому, что, конечно, слышал основную часть этих ночных бесед.
В основном они даже отдаленно не напоминали диалог мужа и жены. М. С. рассказывал жене о событиях, произошедших за день, делился тревогами, планами на ближайшее дни. Р. М. выступала в роли активного советчика.
Вообще, молва много сложила легенд о «первой леди», часть из них — не более чем легенды. Но мнение, что Р. М. энергично вмешивалась в политику, не лишено оснований. Вспоминаю, как Р. М. на тропинке долго, настойчиво пыталась «уломать» мужа в одном назначении. Наконец М. С. не выдержал, рубанул рукой воздух: «Мать твою, я со своими министрами сам как-нибудь разберусь!».
Конечно, это был исключительный случай!
Но вообще, М. С. в узком кругу мог не раз «матюгнуться». Для разрядки.
Мои коллеги, работавшие с Горбачевым до того, как М. С. стал первым человеком страны, вспоминают, что тогда Р. М. была совсем другой. Она могла кататься за городом на велосипеде, общаться с окружающими. В общем, вела себя вполне естественно.
К сожалению, я застал ее уже взбалмошной, избалованной всеобщим вниманием и внешним поклонением женщиной. Впрочем, «благодарить» за это следует ее и ее ближайшее окружение. Сколько раз я слышал елейные голоса Кручины, Болдина, обращенные к ней. Но только ли они? Высокопоставленный дипломат умилялся: «Ах, какой у вас замечательный английский! Это же нью-йоркский диалект!».
Ходят многочисленные слухи о ее расточительности за границей. В зарубежных поездках я был при Р. М. только эпизодически и чего-то подобного не припомню. Скажу больше, у нее с собой не было не только «золотой» кредитной карточки, но и элементарной наличности. И приходилось как-то выходить из положения. Р. М. изобрела нехитрый способ: пользуясь тем вниманием, которое естественно или искусственно создавалось вокруг нее, она выбирала магазинчик и заходила «поглядеть».
В Мадриде — это была чуть ли не последняя их поездка в качестве главы государства и «первой леди» — Р. М. приглянулся парфюмерный магазин. Она зашла в него и, как написали в светской хронике, «выразила восхищение» дорогими духами. По практике нескольких лет она, видимо, предполагала, что хозяин вручит приглянувшийся флакон в подарок.
На сей раз вышла осечка. Тогда Р. М. в растерянности повернулась к начальнику протокола Владимиру Шевченко. Он же — хранитель финансов во время визитов. Шевченко, конечно, не мог отказать.»
Высокопоставленные политики ошибаются, когда думают, что охрана слепа, шоферы немы, а официантки глухи. Все все видят, слышат и при случае могут рассказать… Правда, чаще всего это случается после выхода в отставку.
В пьесах Шекспира часто встречается образ стражника, т. е. охранника. Но все эти стражи молчаливы, у них роль — без слов. Потому что, когда охранник начинает говорить, он перестает быть охранником. И наоборот, перестав быть охранником, можно начинать говорить.
В своих мемуарах генерал Александр Коржаков писал, что в молодости, когда ему предложили службу в Кремле, он очень удивился: не знал, что в Кремле «служат». Собеседование с будущим генералом проходило в комнате для посетителей, под Никольской башней. Майор, проводивший собеседование, задал ряд весьма «странных», на взгляд молодого Коржакова, вопросов: «Есть ли на теле шрамы? Наколки? Нарывы?». Далее генерал Коржаков пишет, что Кремлевский полк по сей день один из самых боеспособных полков в Российской армии, что «в чрезвычайных ситуациях не понадобится просить танки у министра обороны — президенту хватит своих, «кремлевских» сил».
По словам А. Коржакова, во времена его службы в Кремлевском полку, все было «особенным». В эти особенности входили: качественное обмундирование из офицерского сукна, усиленный паек, обмен белья раз в неделю, и денег на карманные расходы выделяли на два рубля больше. Будущий генерал Коржаков тратил свои деньги на сардельки и мороженое, потому что не курил.
Президентский полк был и остается как бы частью фасада Российского государства. Отборный полк.
