Вкратце история этого мальчугана такова. В 1931 году он уехал из Москвы со своей матерью, моей дочерью Зинаидой, по мужу Волковой, которая с разрешения советского правительства выехала за границу для лечения туберкулеза. В этот самый момент советские власти лишили меня, как и мою дочь, советского гражданства. Моя дочь вынуждена была забрать свой паспорт после визита в советское консульство в Берлине. Оторванная от других членов своей семьи, Зинаида Волкова покончила с собой в январе 1933 года. Всеволод остался в семье моего сына Льва Седова, который жил тогда в Берлине со своей подругой г. Жанной Молинье, француженкой по национальности. После прихода Гитлера к власти мой сын вынужден был эмигрировать в Париж с г. Жанной Молинье и мальчуганом. Как вы, г. министр, может быть, знаете, мой сын умер 16.11.38 г. в Париже при обстоятельствах, которые продолжают оставаться для меня таинственными. С тех пор мальчик находится в руках г. Жанны Молинье.
Юридическая ситуация Всеволода Волкова следующая. Его мать, как я сказала, умерла. Его отец, который жил в СССР, исчез бесследно почти 5 лет назад. Так как он принимал в прошлом активное участие в деятельности оппозиции, не может быть сомнения, что он погиб во время одной из «чисток». Советские власти считают, конечно, Всеволода Волкова лишенным советского гражданства, ждать от них справок или каких-либо документов было бы абсолютной иллюзией. Я остаюсь, таким образом, единственным кровным родственником Всеволода, моего законного внука. Если в настоящих условиях нелегко доказать это официальными документами, можно без труда установить это (если какие-то уточнения необходимы) свидетельством десятка французских граждан, которые хорошо знают ситуацию моей семьи. В списке, приложенном к этому письму, я даю фамилии некоторых из них.
Всеволод Волков не имеет никаких родственных связей, прямых или косвенных, во Франции или в какой-то другой стране.
Г. Жанна Молинье не имеет с ним никакой родственной связи ни по крови, но по браку. Я предложил г. Жанне Молинье, в руках которой находится сейчас мальчуган, приехать с ним в Мексику. Из-за своего характера она отказалась. Не имея возможности самому поехать во Францию, я вынужден организовать отъезд внука через третьих лиц. Представитель моих интересов в этом вопросе г. Жерар Розенталь, судебный адвокат, Париж, д’Эдинбург, 15.
Чтобы облегчить необходимые расследования, я позволю себе указать, что французские власти 2 раза разрешали Всеволоду Волкову проживание во Франции, первый раз в конце 1932 года при отъезде из Константинополя, второй раз в 1934 году при отъезде из Вены. Оба раза Всеволод Волков получал разрешение как мой внук. Переписка по этому делу должна находиться в архивах МВД и дает надежное основание для того решения, о котором я ходатайствую. Мексиканское правительство уже передало инструкции своему консульству в Париже, чтобы Всеволоду Волкову был без всяких осложнений разрешен въезд в Мексику. Остальное зависит только от французских властей.
Прошу принять, г. министр, уверения в моих искренних чувствах.
Лев Троцкий.
И вот, только приехав к деду в Мексику, мальчик Сева становится жертвой покушения — он ранен. Сева — единственная жертва неудавшегося покушения на Троцкого. Единственная, если не считать охранника — Роберта Шелдона Харта.
«Почему никто из внутренней охраны даже не попытался стать на защиту Троцкого?» — спрашивал полицейский полковник.
«Я только было собрался стрелять в нападавших, как после первой же очереди заклинило затвор ручного пулемета», — отвечал один из охранников, немец Отто Шуисслер.
Остальные пояснили, что не успели. События развивались с необыкновенной быстротой, нападавших было много и их действия были четко организованы.
Полиция была уверена, что имеет дело с хорошо организованной симуляцией вооруженного нападения.
Специалисты тщательно осмотрели все системы защиты дома и пришли к заключению, что опытный конспиратор, хорошо знавший силу и возможности своих врагов, их методы и их ненависть к нему, учел все до мельчайших деталей в организации защиты. Это делало его дом действительно крепостью. Охранник Отто Шуисслер, который по графику обязан был дежурить ночью вместе с Шелдоном, пояснил: «Трудно сказать сейчас, как это произошло. Должно быть, Боб узнал или принял за друга дома того, кто звонил… Только сам Боб может пояснить. Отыщется Боб, он расскажет».
Полковник пообещал держать дона Леона Троцкого в курсе дальнейшего расследования дела и отправился к себе в офис. Кроме того, Санчес Саласар разослал в разные стороны от дома, расположенного на улице Вена, своих людей на поиски улик.
Вскоре после возвращения полковника из дома Троцкого на его столе уже лежали ножницы для резки колючей проволоки, электрическая пила, инструмент, которым обычно пользуются мексиканские воры для взлома дверей, маузеры, отобранные у наружных полицейских охранников, большое количество патронов 45-го калибра и целый диск от пулемета Томпсона, морская веревочная лестница с деревянными перекладинами, железная балка.
