– Не понимаю, что вам надо, – проговорил он.
– Я помогу. Ищете на островке следы церемонии принятия в «Братство льда». Полагаю, вчера вечером вас приняли в рыцари. Хотите проверить, что вам не приснилось, а случилось в самом деле. Свеча во льду, шёлковая повязка на глаза, укол льдиной в щёку. От неё осталась крохотная точка. Теперь вам предстоит пройти три ступени. Первое задание уже получили?
Губы пытались что-то произнести, но слова застряли в горле. Картозин не мог произнести ни звука. Так глубоко потрясение.
– Откуда вы… – смог он выдавить.
– За вами не следил. Вчера вечером, как нарочно, оказался далеко от Юсупова сада, – ответил Ванзаров. – У вас есть выбор, господин Картозин: с кем хотите иметь дело. Со мной. Или…
– Или? – подчиняясь чужой воле, спросил конькобежец.
– Или с тихими господами из Секретного отдела Департамента полиции. Они борются с врагами империи и мечтают познакомиться с рыцарем «Братства льда», чтобы вести с ним долгие беседы в казематах Петропавловской крепости. Что предпочитаете?
– Но если я… Мне тогда… Я же… Как…
– Желаете сказать, что за разглашение тайны Братства вам грозит смерть. От этой неприятности обещаю вас избавить.
– Согласен. – Протянув руку, Картозин не встретил рукопожатия и отдёрнул. – Готов, то есть…
Ванзаров спросил, как он попал в Братство.
История оказалась знакомой: множество слухов, никто ничего не знает, Картозин мечтал попасть, но его не приглашали. Как вдруг вчера нашёл в кармане пальто конверт, а в нём туз пик с кратким текстом: когда, во сколько и куда прибыть. Подписано «М», пересечённой «I». Карту следовало сжечь после прочтения. Что он и сделал. Пришёл ночью в сад, калитка была открыта, на островке в ледяном кубе свеча горит, голос приказал завязать глаза лентой. Голос неизвестен, не похож ни на кого из знакомых. Потом была церемония с вопросами, ответами и клятвой. Задания не получал.
– Господин Ванзаров, что теперь со мной будет?
– Какую мечту хотели исполнить при помощи Братства? – последовал вопрос вместо ответа.
– Выступать на европейских состязаниях и побеждать. На будущей зимней Олимпиаде тоже. О ней уже говорят.
Картозин был искренен, как ребёнок, которому обещана гора конфектов за хорошее поведение. Однако какие обширные, немыслимые возможности у Братства. И как приятно верить в них.
– В субботу утром вы встретились с Иваном Куртицем, – сказал Ванзаров, оставив грустные мысли при себе. – Что хотели от него?
Резкой смены разговора Картозин не ожидал.
– Я хотел? – переспросил он с сомнением. – Почему же я? Это Ваня меня попросил об услуге.
– Что именно?
– Принести банку синеродистого калия. Часам к трём.
– Вас не удивила такая просьба?
Картозин только плечами пожал:
– Что такого? Ваня занимается фотографией, у моего папеньки склады химических реактивов.
– Почему спросил у вас, а не у Протасова?
– Откуда мне знать. – Ответ прозвучал не слишком убедительно.
Зато логика быстро предложила решение. Самое простое.
– Протасов неумело распоряжался тотошником, пока Иван Фёдорович был в Москве, – начал Ванзаров, вытягивая мысленную ниточку. – Доходы упали, Иван был недоволен, Протасов обещал возместить убытки в размере тысячи рублей. У должника просить такую мелочь, как банку синеродистого калия, глупо.
Осведомлённости сыскной полиции Картозин не удивился. Испугался до печёнок.
– В этом не участвую, – поторопился он оправдаться. – То есть в делах Ивана на тотошнике.
– Конечно, участвуете. Выигрываете забег, когда гость делает крупную ставку на другого конькобежца. В прошлом году волжский судовладелец проиграл две тысячи. Его фаворит должен был выиграть, но вдруг упал. Кто подножку поставил?
– Мне об этом неизвестно. Бегаю честно, – ответил Картозин, изучая лёд под коньками.
– Банку с химикатами привезли?
Картозин чуть заметно кивнул:
– Вернулся на каток, а мне говорят: Ваня умер. Не поверил даже.
– С Иваном говорили последним перед тем, как он ушёл в комнату переодеваний?
– Нет, нет. – Картозин отмахнулся. – У павильона встретил его случайно, потом Митя ему пакет с костюмом передал, потом он с Протасовым сердито поговорил, ещё мадам Дефанс к нему подошла… Я самый первый. Господин Ванзаров, отпустите, у меня состязание.
Конькобежец был свободен. Легко разогнавшись, он поехал к павильону, где публика ожидала начала забегов. Навстречу ему промчался Иволгин. Подъехав к Ванзарову, умело затормозил и отдал поклон:
– Прошу простить, Родион Георгиевич.
– За что именно?
Распорядитель улыбнулся обходительно:
– Во-первых, что вынужден был вызвать пристава. Мне искренне жаль. Ничего не мог поделать: господин Срезовский приказал. Я человек подневольный.
– Извинения приняты, – ответил Ванзаров. – За что ещё?
– За то, что обязан просить вас покинуть лёд, начинают забеги. Уже выставляют ограждение для дистанции.
В самом деле, садовые рабочие во главе с Егорычем расставляли на расстоянии трёх метров от берега деревянные подставки на крестовинах, выкрашенные красной краской, в промежутках между которыми свисала верёвка.
– Один вопрос не слишком задержит состязания.
Иволгин перебирал коньками, как лошадь перед стартом:
