Дальнейшая дискуссия потеряла смысл. Короткий прямой в солнечное сплетение, как раз над цепочкой с брелоками, был такой силы, что крупное тело дрогнуло, пошло волной, а пальцы, державшие ухо, разжались. Следующим движением Ванзаров всем корпусом ударил в область пуза, затянутого в жилетку, и перебросил господина через себя. Тот грохнулся оземь, ошалело глядя в чистое небо. После чего его перевернула сила непобедимая. Эта же сила заломила руку так, что здоровенный мужик взвыл, а колено вдавливало, заставив уткнуться лицом в снег. Всё произошло так стремительно, что со стороны могло показаться, что господин в шубе неудачно упал. Публика ничего не заметила, занятая аплодисментами выступлению фигуриста.
– Сыскная полиция Петербурга, – сказал Ванзаров, не ослабив борцовский болевой приём. – Арестованы за недостойное поведение и сопротивление полиции. Сейчас отведу в участок. Получите три дня ареста.
Мадам Дефанс держалась за покрасневшее ушко. Плюнув и не попав в голову поверженного, она побежала прочь. Не поблагодарив спасителя.
– Прощения просим, – раздался из снега сдавленный хрип. – Отпустите, господин полицейский… Прощения просим…
Ванзаров выпустил руку, которой владел безраздельно. Получив свободу, господин стал тяжело подниматься, кряхтя, постанывая и отряхивая шубу.
– Паспорт имеется?
Из мехов появилась паспортная книжица. Она подтверждала, что господин этот – саратовский мещанин Паратов Мокий Парфёныч. Регистрация в столице была отмечена как полагается: гость из провинции проживал в гостинице «Франция».
Паспорт был возвращён владельцу.
– Как посмели вести себя подобным образом с дамой?
Редко кто имел право отчитывать Мокия Парфёныча. Особенно тот, кто меньше ростом. То есть почти все. Но этот полицейский обладал такой силищей, что вызвало уважение.
– Обманула она меня на две тысячи рублей. Какая она дама! Наташкой Поповой зовут. Узнал в гостинице, в которую меня тащила, вон, напротив.
– Украла у вас деньги? – спросил Ванзаров.
Мгновенному портрету ничто не мешало закончить дело: волжский купец поднялся из мужиков, образование три класса, всего добился сам, около сорока лет, очень богат, хитёр и умён, привык к неограниченной власти, женат.
Мокий Парфёныч замялся:
– А позвольте узнать, с кем имею честь свести такое приятное знакомство?
Ванзаров назвался. Чем доставил Мокию Парфёнычу большое удовольствие. Как он заявил. Затем выложил историю о том, как в прошлом феврале приехал в столицу развеяться перед летней навигацией, познакомился с приятной дамой, которая пригласила на знаменитый каток. А на катке состязания в беге на скорость, ещё и тотошник. Захотелось испытать счастье в новом развлечении. Молодым любил побегать по волжскому льду. Будто в юность вернулся. Как ставку сделать, не зная спортсменов? Положился на чутьё: у него глаз намётанный на тёмных лошадок. Выбрал конькобежца под номером 13. Это число ему удачу приносит, поставил две тысячи, ставка один к трём. Конькобежец всех обошёл, а на последнем повороте вдруг упал, да так, что лицо разбил. Дело нечистое.
– Вам спортсмен сказал, что получил подножку?
– Паренёк помалкивал, только кровью утирался. Мне его признания ни к чему. Свои глаза имеются. И вот ещё: кто меня соблазнил катком? Эта прохвостка, Аделька Дефанс. Дальше сами понимаете. Уж простите, что не сдержался. Обойдёмся без участка? Позвольте мне…
Мокий Парфёныч полез за кошельком. Но заметил взгляд полицейского. Сообразил шустро, исправил ошибку, вместо бумажника вынул платок, утёр покрасневшее лицо. Из кармана выпала сложенная бумажка телеграммы. Подняв её, сунул в нагрудный карман пиджака.
– Позвольте прощения просить, от всего сердца, – предложил он. – Позвольте угостить вас кофе. В Петербурге варят чудесно, а я большой любитель. Окажите милость…
– Кофе не пью, – ответил Ванзаров.
– Так можно и не кофе!
– В столице надолго?
– Накоротке, вчера приехал, сегодня, завтра и послезавтра. Затем отбываю в Париж. Хочу развеяться перед летней каторгой: с мая ни сна, ни отдыха не будет, за всем глаз нужен.
– Где остановились?
– Во «Франции». Гостиница хорошая.
– Как оказались на катке?
– По личному приглашению Ивана Фёдоровича Куртица. Он тотошник держит. Только не вижу его. Буду ставить и сегодня, и завтра. Отыграться хочу, сил нет. Такая уж натура: пока своего не добьюсь – душе не уняться.
Отдав поклон, Ванзаров направился к дальней стороне пруда. Где происходило некоторое движение.
Между тем во втором отделении знаменитый фигурист Паншин подтвердил звание лучшего конькобежца России в сезоне 1898–1899 годов, чем блестяще поддержал славу русского конькобежного спорта.
Заключительным отделением состязаний было совместное катание двух конькобежцев. В нём судьи оценивали исполнение фигур так же, как в произвольном катании. Участвовало всего четыре пары мужчин. С большим отрывом в очках победила пара Паншин – Панин. Всё-таки два великих фигуриста. Как не победить.
