Ступая кошачьей походкой, чтобы не скрипнули половицы, он вошёл в коридор. В левом крыле, где располагались комнаты для мужчин, виднелась фигура в пальто тёмного драпа с котелком на голове. Фигура привалилась плечом к дверному косяку. Занятие поглотило настолько, что шорохи остались не замечены.
– Помочь?
Мужчина издал неприличный возглас и обернулся, спрятав руку за спину. Перед ним находился господин коренастого сложения с роскошными усами и неприятным взглядом, будто врезавшимся в душу. Господин был незнаком. Судя по одежде – чужой. Таких, в жалком пальто, на каток Юсупова сада не пускают.
– Вы кто такой? Что вам надо? Как посмели? – спрашивал он дрожащим голоском.
Мгновенному портрету Ванзаров позволил собрать детали: молодому господину около двадцати трёх, тщательно завит, усики модные, напомаженные, холёная кожа, перстень на левой руке, под пальто дорогой костюм. Наследник отцовского капитала, хорошо развит физически, несмотря на худощавую комплекцию, пальцы тонкие, нервные, отменное здоровье, на щеках румянец, живёт в родительском доме, фигурист, не женат.
– Задали три вопроса, я – один. Нечестно, – сказал он, держа немигающим взглядом молодого человека.
– Вы кто такой! – с ноткой отчаяния вскрикнул тот, вжимаясь в стену, будто звал на помощь. В отдалении маячил силуэт Иволгина.
– Любезность за любезность: называете себя – я представлюсь.
– Вот ещё… Пустите, – сказал он, не делая попытки выбраться. Что трудно, когда припёрт к стенке.
– Тогда начну я: чиновник сыскной полиции Ванзаров. Ваш черёд.
Юноша громко сглотнул и поморгал. Слишком нервная натура.
– Я… Я… ничего… – пробормотал он.
– Понимаю, господин Протасов. Вы всего лишь хотели вскрыть замок перочинным ножиком. Несложно, но надо уметь.
Молодой человек опустил глаза:
– Ничего такого… Зря подумали… Нет, я… не…
– Не думали, что будете пойманы, – закончил Ванзаров. – Срыв пломбы, установленной полицией, – серьёзное преступление. Не говоря уже о взломе. У вас есть шанс выпутаться из беды. Потом будет поздно. Согласны?
Ответом стал короткий кивок:
– Да… Конечно… Я ни в чём…
– Вы пытались проникнуть в личную комнату господина Куртица. Что хотели найти в вещах Ивана Куртица?
Раздался тяжкий вздох:
– Иван должен был вернуть некоторую сумму… Думал, у него при себе осталось… Он всегда любил носить крупные деньги… Хотел забрать своё, раз он так внезапно умер.
– Насколько велик долг?
– Тысяча рублей… Но поверьте, господин Ванзаров…
– Для чего Иван Фёдорович одолжил у вас столько?
– Я не знаю… Он не говорил… Взял в начале года, обещал вернуть.
– У вас собственный капитал?
С ответом Протасов задержался чуть дольше, чем нужно:
– Папенька дал. Ему вернуть должен.
– Чем занимается папенька?
– Держит склады фотографических товаров в столице, в Москве и в Нижнем.
С таким папенькой можно заниматься фигурной ездой по льду. И не только. Все возможности открыты, ни в чём препятствий нет. Трудись и не пусти по ветру отцовское состояние.
– Иван Фёдорович вернулся, чтобы отдать вам долг?
Протасов мотнул головой, чуть не уронив котелок:
– Что вы! Я не торопил, Иван человек чести. Не знал, что он приехал…
– Прислали ему записку, которую просили сжечь. Встретились утром в субботу. – Ванзаров следил за мелкими изменениями в лице фигуриста.
Что-то вроде испуга мелькнуло и скрылось.
– Нет, ничего ему не писал. И не встречались мы, – не слишком уверенно отвечал Протасов.
– Иван прислал записку. Что хотел от вас?
Юноша повернул голову, но там была деревянная стена. В окно светило солнце.
– Ничего такого не было… Официально заявляю! – тоненьким голосом выкрикнул он. – Участвую в торжественном открытии состязаний… Мне надо готовиться…
– Будете держать тотошник на фигурное катание?
– Да… Нет… Это невозможно, там пять судей… Пустите!
Он сделал полшажка, готовясь к худшему. Ничего ужасного не случилось. Ванзаров не препятствовал. Протасов протиснулся и выбежал вон.
Сняв восковый кругляш, Ванзаров засунул в замок хитрую проволочку, которая всегда была в кармане, и открыл дверь. В комнату не заходили: ком упаковочной бумаги, оставленный у порога так, что обязательно заденешь, лежал нетронутым. Перешагнув, Ванзаров присел у тумбочки, распахнул дверцу и запустил руку за стопку тёплых носков и кальсон. Пошарив, нашёл нечто твёрдое.
В его руке лежала овальная серебряная табакерка тонкой работы, вероятно голландской: на крышке выдавлена картина зимнего катания среди ветряных мельниц. Ванзаров тихонько потряс. Внутри что-то зашуршало, явно не табак. Открывать он не стал.
Затворив дверь и воткнув воск для вида, Ванзаров вышел на веранду. Протасова не было, сбежал. Иволгин принёс самые глубокие извинения, что не уследил безобразный поступок: был занят подготовкой открытия.
– Господин Протасов был замечен в воровстве?
– Что вы, господин Ванзаров, Михаил Игоревич любит азарт, ставки, но чтобы красть… Нет, это невозможно.
– Что ему было надо в комнате Куртица?
– Поверьте: ума не приложу.
– Он говорит, что Иван должен ему тысячу, хотел забрать своё.
Как истинный джентльмен, распорядитель не стал заниматься сплетнями.
