– М-м-м, что же с вас взять? На деньги с вами спорить глупо… А, вот! Вы с Брандом в присутствии публики исполните совместное катание. Не менее трёх минут.
– Принято, – ответил Ванзаров. За спиной тихо охнул поручик.
– Только не тяните, ведите к мертвецу.
Ванзаров поставил условие: они не надевают коньки для выхода на лёд. Срезовский согласился. Но потребовал, чтобы городовые остались на веранде. Торг был окончен.
Скользя на свежем льду ботинками, Ванзаров направился к правому островку. Бранд держался позади, молчал и думал о предстоящем позоре, который казался неизбежным. Срезовский догнал их у острова на коньках. Сделав широкие круги, остановился, сложил руки на груди, ожидая лёгкой победы.
Ванзаров ступил на снег, который лежал рядом с берегом островка.
– Что за снежные руины?
– Остатки снежных замков. Шестого января делали ёлку, с тех пор остались для красоты, – ответил Срезовский. – Где ваш труп?
– Когда разрушили этот замок?
Председатель пожал плечами:
– У нас катаются, а не в снежные городки играют. Сам развалился… Ну так что, признаёте поражение?
– Извольте подойти сюда.
Срезовский хмыкнул и плавно подкатил к островку:
– Ну и что же…
Ироническое замечание застряло посреди горла. Он заметил то, что торчало из сугроба: конёк на ботинке.
– Ч-е-ч… что это? – пробормотал Срезовский, ещё не веря, но уже зная ответ.
Резким движением Ванзаров сгрёб шмат снега. Показалась часть ноги в шерстяном чулке и подол юбки. Бранд издал тихий возглас. Такой нервный юноша, а служит в полиции.
– Будем откапывать труп, господин Срезовский. Пари проиграли, извинитесь перед Брандом, – сказал Ванзаров, продолжая сбрасывать плотный снег.
Бранд хотел помочь, но был отправлен за лопатой. Чтобы не мешался.
– Да, да, конечно, – сказал председатель. – Но как вы нашли?
– Садовая собачка Кузя. Собаки даже на морозе учуют трупный запах.
– Вот оно как… Но что же делать… У нас состязания… А тут мертвец… Что же делать? – повторил Срезовский. Уверенность покинула его.
– Сперва откопаем, – сказал Ванзаров, очистив снег с ботинка до колена. – Предполагаете, кто это?
– «Снегурочка».
– Шутки неуместны, господин Срезовский.
– Дамская модель «Снегурочка»: нос конька загнут полукругом.
– Кто-то из членов вашего общества?
– С чего взяли?
– Ботинок дорогой, новый, на коньке торговая марка Куртица.
Решительным жестом Срезовский отмёл предположение:
– Это невозможно.
– Почему?
– Все члены нашего общества живы и здоровы, – он осёкся, – если не считать бедного Ивана Фёдоровича. Все подтвердили участие в сегодняшнем открытии.
– Сколько стоит «Снегурочка»?
– От семи рублей за пару. Эти дороже, модель с патентованным креплением.
– В магазине господина Куртица – около пятнадцати рублей?
Срезовский поморщился, но согласился.
– Это дама не нашего круга, – заявил он.
– По юбке определили? – спросил Ванзаров, не прекращая раскопки.
– Наши дамы в таких обносках на лёд не выйдут.
– Чья-то прислуга?
– Не имею привычки интересоваться модами прислуги, – ответил Срезовский. – Господин Ванзаров, прошу вас не отменять открытие… Это такой скандал… Участники из разных городов приехали.
– Оставить тело под снегом?
– Присыпать конёк с ногой. А вечером, ночью откопаете. Очень вас прошу!
Ванзаров промолчал.
Опираясь на лопату, прискользил Бранд. Поручик горел жаждой деятельности.
– Родион Георгиевич, разрешите зайти на остров, разгребу аккуратно.
– Лопату воткните в снег так, чтобы тело не скатилось.
– А чем же разгребать?
– Руками, Сергей Николаевич.
Бранд глянул на славные кожаные перчатки, которые будут испорчены снегом.
– Зачем же руками? – неохотно спросил он.
– Чтобы не упустить мелочей.
Срезовский вынул карманные часы:
– Сколько это продлится?
– Сколько потребуется. Надо установить личность.
Про себя Ванзаров заключил пари с логикой. Логика уверяла, что этого не может быть, он стоял на своём. Никто не хотел уступать. Приз хотели выиграть оба.
Просто торжество какое-то. Приказчики в чистых сорочках при новых галстуках, Митя в парадном костюме, сам владелец во фраке выстроились в торжественную шеренгу. Не хватало оркестра. Мистер Джером переступил порог магазина спортивных товаров, и на него обрушились аплодисменты, возгласы, крепкое рукопожатие Куртица. Монморанси прижалась под мышку хозяина, недобро косилась на чужих людей.
Как у нас водится, Фёдор Павлович закатил краткую приветственную речь минут на двадцать о том, какой чести удостоилась их фирма. Какой незабываемый день, ну и тому подобные глупости. Тухля старательно переводил, не перевирая. Он следил за барышней, которая держалась в тени за прилавком. Это была она! Тухля бросал взгляды горячего обожания. Его не замечали. Будто он пустое место, а не переводчик великого писателя.
Мистер Джером терпеливо сносил русское гостеприимство. Он слышал, что в этой холодной стране принято горячо проявлять чувства.
