– Иван, – сказал он. – Симка любила всех, но его примечала особо.
– А вашу сестру?
Митя отчего-то отвёл взгляд:
– Отец держит Настасью в строгости, отправил учиться на курсах, она служит в конторе переписчицей бумаг и письмоводителем, получает небольшое жалованье. Симка её потихоньку конфектами угощала. Души в ней не чаяла.
– Настасья не имеет доли в завещании?
– Ей назначено приданое.
– Иван мог сообщить Симке, что приезжает? – спросил Ванзаров.
В любом доме письма и телеграммы принимает прислуга. Почтальон вручил ей, господин Куртиц ничего бы не узнал.
– Мог, – не раздумывая ответил Митя. – Только зачем ему? Не понимаю, что заставило Ивана уехать из Москвы. У него, конечно, весёлый нрав, но так отца ослушаться не посмел бы.
– Сколько при нём могло быть денег?
– Отец оставил ему на три месяца тысячу рублей на расходы.
На такие деньги можно жить безбедно, особенно в дешёвой Москве. Тем более дом на Пресне оплачен. Чего уж там: жить припеваючи, получая от жизни все мыслимые удовольствия. Чиновник сыска не мог себе такого позволить: в пересчёте на месяц его жалованье было раза в три меньше.
– При нём не найдено ни копейки.
– Странно, – сказал Митя слишком уверенно. – Ваня любил, чтобы портмоне было туго набито. На барышень производил впечатление.
– Дмитрий Фёдорович, уже спрашивал, кто мог прислать вашему брату записку с вензелем: «М», перечёркнутая «I» десятичной. Вынужден спросить повторно: у кого такие инициалы?
До сих пор уверенно державшийся юноша сгорбился, будто на плечи ему взвалили мешок камней, оглянулся и прикусил губу.
– Никого. Ничего не знаю. Нет таких, – быстро пробормотал он.
– Почему не вспоминаете инициалы господина Срезовского?
Митя медлил, явно подбирая слова:
– Он тут ни при чём.
– К чему именно председатель Общества не имеет отношения? К смерти Ивана?
– Неверно выразился. Да, это его инициалы, но он имеет дела только с отцом.
– А к смерти Симки?
– Это абсурд.
– Симка получила туза червей с «М», перечёркнутой «I» десятичной.
– Я… ничего… не знаю, – разделяя слова, проговорил Митя и добавил: – Ничего.
Ванзаров показал найденный ключ:
– Хранится в вашем доме или в конторе?
Тщательно присмотревшись, умный юноша покачал головой:
– Ключ не наш. Отец замки и ключи в порядке держит. Это какой-то ржавый.
– Найден в кармане Симки. Значит, ваш.
– Нет, господин Ванзаров, категорически не наш. Ключи от магазинов, дачи, склада отец держит в сейфе.
– А запасной от Юсупова сада?
– Зачем нам держать дома? Хранится в конторе Общества. Вы бы его видели: ключ старинный, кованый, времён постройки дворца и сада. Над ним трясутся, потеряется – другой не сделать.
– У Симки есть связка ключей?
– Конечно. От входных дверей, кладовой, ледника. Как положено. Кольцо с ключами она на кухонном столе оставила, – сказал Митя и вдруг сморщился, будто сжевал лимон. – Откуда такая вонь? Это… это от… неё такой запах?
Аромат знаком. Кто хоть раз нюхнул, не забудет никогда. Находка «снегурочки» сбила с толку: Ванзаров забыл, что назначил Лебедеву встречу. Непростительная оплошность. Большая Садовая улица узнала аромат никарагуанских сигарилий.
Подоспевшему Бранду было дано поручение оцепить островок городовыми и дожидаться, когда Ванзаров вернётся с криминалистом. На уговоры и угрозы Срезовского не поддаваться, держаться стойко, не забывать, кто тут власть.
Бранд обещал исполнить приказ любой ценой. Он ещё пытался доложить, что садовник Егорыч ничего не знает и ничего не видел и ключ у него в сохранности. Ванзаров обещал выслушать после.
Швейцар взялся открывать перед ним ворота, он попросил придержать створку, присмотрелся к замку: замочная скважина куда больше ключа Симки. В восемнадцатом веке замки делали массивными, как для крепости.
На той стороне улицы тучи никарагуанского дыма сгущались. Надо было спасать невинных обывателей.
Прохожие оборачивались и прикрывали носы ладошками. Лошади фыркали и бросались в сторону. Городовой, отдав честь, отправился как можно дальше. На улице случились обычные последствия появления великого криминалиста. К общему облегчению, сигарилья скончалась и была затоптана каблуком в снег. А новая не думала появиться. Ветерок подчистил ужасный запах. Ванзаров подоспел вовремя.
– Друг мой, понимаю, почему не можете найти себе жену! – игриво заявил Лебедев, картинно упирая руку в бок, будто символ укоризны.
– Прошу прощения, Аполлон Григорьевич, новые обстоятельства.
– Обстоятельства! Ни одна барышня не потерпит, когда кавалер опаздывает на свидание. Я не барышня, но заморозили старика Лебедева окончательно. Вечно опаздываете, вечно не вовремя, всегда вас ждать приходится.
Дипломат Борис Георгиевич Ванзаров привык называть гнусную ложь «небольшим преувеличением». Его младший брат не терпел ложь ни в каком виде. Если сам ею не пользовался. Только для дела, конечно. Сейчас было не место и не время выяснять, насколько преувеличил великий криминалист. Заметим, что Ванзаров не умел опаздывать. На сердечные свидания – точно. Хотя бы потому, что их не бывало.
– Изволите кататься, пока другие несут бремя службы? – не унимался Лебедев.
