– Да и кому в голову взбредёт зайти… На этаже одна горничная… Она девка робкая, тихая, не посмеет ослушаться… Клянусь вам… Вот вам крест! – Андреев не переставал обмахиваться. Сильно испугался.
– Зовите горничную.
Андреева как сквозняком сдуло.
– Хорошо, что вы не мой начальник, – сказал Аполлон Григорьевич. – Дракон какой-то, а не чиновник сыска. У меня чуть сердце не выпрыгнуло.
Хозяин гостиницы втолкнул в номер женщину в сером платье с белым передником и коронкой в волосах. Она стиснула ручки на переднике и пугливо прятала глаза. Мгновенный портрет не нужен: та самая горничная, что уронила поднос в номере Гостомысловых. Около тридцати пяти, на левом мизинце стальное колечко.
– Вот, господин Ванзаров, прошу вас… Танька… Простите, Татьяна Опёнкина, служит у нас месяц, жалоб на неё не было… Госпожа генеральша из пятого номера простила её… Говори, дура, как есть!
Он дёрнул горничную за локоть.
– Помолчите, Андреев. Опёнкина, подойдите ближе.
Горничная мелкими шажками приблизилась, глаз не подняла. Неплохо изображает смущение.
– Опёнкина, вам заплатили, чтобы вы вошли в номер и вычистили пепельницу.
Ванзаров не спрашивал, а утверждал, будто знал. Горничная подняла лицо:
– Господин полицейский, не было такого. Я за место держусь. Господин Андреев настрого упредил в номер не входить. Мне и ладно: убираться меньше. Ему сказала и вам повторю: не было такого.
Если врала, то врала она уверенно. Редкий карточный шулер так способен.
– Дубликаты ключей от номеров второго этажа у вас?
– Конечно, господин полицейский. Как иначе в номерах убираться.
– Кому дали ключ от третьего номера?
Улыбнувшись краешком губ, Опёнкина вынула из невидимого кармашка ключик:
– Вот он, господин полицейский.
– Во всех дверях одинаковый замок? – спросил Ванзаров.
Горничная улыбнулась, будто он разгадал загадку.
– Нам удобнее, чего с кучей ключей возиться. А жильцы не знают, они же только свой номер отпирают, ключи не рассматривают, – оправдывался Андреев.
Допрос потерял смысл: в номер мог войти кто угодно.
– Симка привет велела передать, – сказал Ванзаров.
Опёнкина явно удивилась.
– Благодарствую, – сказала она, чуть-чуть присев.
– Давно подругу не видели?
– Со среды, как захворала. Симка, спасибо ей, подменила.
Ванзаров осмотрел горничную тщательней доктора:
– Чем заболели?
Татьяна старательно покашляла:
– Простудилась сильно, жар мучил три дня.
– А потом жар вдруг отпустил.
– Полегчало. – Горничная старательно кашлянула. – Так сразу и вышла.
– Когда вышли на службу?
– В воскресенье.
Ванзаров обернулся к Лебедеву:
– Что скажете?
Аполлон Григорьевич понял, что от него ждут. Насупив бровь, стал буравить Опёнкину взглядом:
– Какие порошки принимала, милая?
Татьяна смутилась окончательно.
– Что хозяйка квартиры дала, то и пила, – ответила она и добавила как оправдание: – Полегчало.
– Какие чудесные порошки. После температуры выглядите здоровой, вон какой румянец на щеках.
– Вот и я говорю: лучше труда нет лекарства, – встрял Андреев.
Ему было приказано покинуть номер. Вместе с горничной. Что они исполнили с большой охотой.
– Не печальтесь, друг мой. – Лебедев похлопал чиновника сыска по плечу. Что не каждый способен выдержать. – Прочесть сгоревший атлас игральной карты – шансов мало. Если бы бумага, тогда другое дело. Кто такая Симка? Заводите шашни с прислугой?
– Женщина в снегу, – ответил Ванзаров сухо.
– А, вот оно что… За что мучили горничную?
– Она врёт про болезнь.
– Ну, какая прислуга не улизнёт от работы при первой возможности.
– Скорее всего, Опёнкину попросила заболеть Симка. С четверга.
– Ну и что такого?
– В четверг в гостинице поселилась мадам Гостомыслова с дочерью.
– Бедные женщины, попали в такую помойку. Кстати, говорят, что здесь бывают бланкетки высшего сорта. Хотя кому я это говорю… Так что там Гостомысловы?
– Увидев их, Татьяна выронила поднос.
– Печально, конечно. Но что вы хотите в этом раскопать?
– Пойдёмте в сад, – сказал Ванзаров, не желая продолжать.
Но теперь Аполлон Григорьевич потребовал познакомиться с коробкой редких сигар. Ванзаров предоставил платяной шкаф в его распоряжение. Вытащив хьюмидор, Лебедев повертел, заглянул под днище, раскрыл крышку, принюхался, вытащил сигару, покрутил в руке и вернул на место. Для любителя сигар поведение до странности равнодушное. Даже не попросил экземпляр на память.
Не замечая поклонов и клятв Андреева в верности закону, Ванзаров вышел из гостиницы и повёл Лебедева через Большую Садовую, умытую морозным воздухом. Они вошли в Юсупов сад. Чёрные шинели городовых должны быть заметны издалека. Вместо них двое садовых работников лопатами трамбовали снег на островке.
– А где ваш Бранд? – спросил Аполлон Григорьевич, рассматривая помост, обёрнутый красной тканью, вазы с искусственными цветами, гирлянды флажков с крылатым коньком, фигуристов, разминавших мышцы на берегу рядом с павильоном, треногу фотоаппарата на веранде и работников, старательно заливавших лёд из громадных садовых леек. – Точно здесь тело раскопали?
Ванзаров знал, кто должен ответить за случившееся и личный позор чиновника сыска. Подходящая кандидатура виднелась невдалеке.
