Я устало опустилась в кресло, и Вальц без приглашения устроился напротив.
– Так вот отчего вы столь странно ведете себя со мной, – поняла я. – Вероятно, думаете, что я или мой муж убили Шефера из мести за все, что он сделал. А после сбросили труп за борт…
Вальц не стал отрицать, что именно так и думал. Хотя надежда, что ему самому не очень-то нравилось так думать, еще теплилась.
– Труп пробыл в море уже несколько суток. Прибило к прибрежным камням возле Готланда, – поделился он, внимательно следя за моей реакцией. – На шее – следы удушения. Уж простите, но, вероятно, следы те оставила ваша вуаль. На ладонях порезы – что свидетельствует о том, что Шефер защищался от ножа. А на груди несколько колотых ран. На ковре же в вашей гостиной, тем временем – следы, очень похожие на кровь.
Я снова поднялась, подошла и нетерпеливо вгляделась в те самые следы. На светлом ворсе и правда отчетливо виднелось несколько бурых мазков и пятен. Я даже помнила, когда они появились: в тот день, когда муж играл с детьми в пиратов и угощал их шоколадом. Господи, я все это время была уверена, что это следы шоколада или какой-то другой еды…
– У аптекаря Коха есть реактивы, – будто подслушал мои мысли Вальц, – если это кровь – Кох подтвердит.
Да, подтвердит… Из главного подозреваемого Кох внезапно превратился в мою последнюю надежду. Но что если это и правда кровь? Это что же – Эриха Шефера убили в нашей каюте?..
Кто убил?! И где мой муж?
Я приложила не мало усилий, чтобы не впасть в панику. Но заставила себя говорить только четко и по делу.
– Вы помните слова юнги, который охранял Шефера? – спросила я. – Тот утверждал, будто Шефер не хотел уходить со своим освободителем. Что если он не зря опасался? Ведь, судя по всему, Шефера убили вскорости после того, как освободили.
– Я тоже так думаю, – согласился Вальц. – Осмелюсь предположить, что этот освободитель, кем бы он ни был, привел Шефера в вашу каюту. Попытался заколоть – но Шефер сопротивлялся. Он был достаточно силен. Тогда убийца накинул ему, раненному, на шею вашу вуаль и удушил. А после сбросил тело за борт.
– В нашу каюту убийца привел Шефера по понятной причине, – веско заявила я. – Не забывайте, что это была и каюта Шефера.
Вальц кивнул:
– Я не отрицаю, что Шефер мог сам пригласить своего убийцу в вашу каюту – для разговора, к примеру.
– Так и было! – более нервно, чем следовало, заявила я. – Юнга утверждал, что Шефера освободили в половине одиннадцатого: вспомните, в это самое время я беседовала с вами на корме парохода. Мой супруг же был где-то на палубе, его наверняка видели. Дети были с няней. Каюта как раз пустовала!
– В половине одиннадцатого я еще только дожидался вас, – нехотя поправил Вальц. – Но вы правы в том, что Шефера убили и сбросили тело в море именно в тот день, последний перед бурей. Когда начался шторм, я лично проследил, чтобы все люки задраили, и никто бы не проник на палубу. А иллюминаторы слишком малы, чтобы выбросить тело через них.
– Шторм начался ночью… – попыталась вспомнить я.
– Да, ночью. А люки запирали примерно с двух до трех часов ночи.
– И вы совершенно точно уверены, что после трех ночи никто не мог подняться на палубу?
– Совершенно уверен, – однозначно подтвердил Вальц. – Экипаж проследил, чтобы на палубе никого не было уже после полуночи, когда стало известно о несчастье с мадам Гроссо. Ну а после трех часов – если кто-то и проскользнул бы на палубу, то просто не смог бы вернуться обратно.
Я кивнула. И вдруг четко осознала:
– Но в тот вечер – сразу после убийства мадам Гроссо и до трех часов ночи – кто-то все же мог улучить момент и выбраться на палубу, чтобы сбросить тело за борт. Все были внизу, и убийцу никто бы его не заметил даже с человеческим телом на плече.
Но Вальц не согласился:
– На палубе – да, возможно, не заметил бы. Но тело нужно еще и вынести на палубу каким-то образом. А по коридорам меж каютами метались и пассажиры, и члены экипажа – шагу нельзя было ступить, чтобы ни на кого не наткнуться.
– Значит, до вечера тело спрятали где-то на палубе, – настаивала я. – Возможно, в подсобном помещении. Утром и днем того дня об исчезновении Шефера еще никто не знал, его даже не думали искать.
– Да, это возможно.
На сей раз Вальц согласился, однако по его настороженному взгляду и осторожным словам было очевидно – все сказанное ничуть не говорило о моей невиновности.
Я подошла ближе и снова села в кресло напротив.
– Так вы действительно подозреваете в убийстве меня? – спросила я без сил. – Или моего мужа? Полагаете, мы напали на этого человека в собственной гостиной, удушили и избавились от тела?
Вальц пожал плечами:
– Это очень похоже на правду. Вас в тот день видели только утром за завтраком, покуда проплывали остров Борнхольм. Да, чуть позже я сам говорил с вами наедине – но это длилось не более получаса. А позже ни вы, ни месье Дюбуа не были замечены на палубе. Ваши дети и гувернантка прогуливались и общались с другими – но у вас алиби нет.
– Так вы уже интересовались нашим алиби…
