– Не убивал я. – Трудовик, пытаясь подняться, но тут же обнаружил, что руки и ноги его – связаны.
– А кто тогда?! – взвился Киприан. – Раз тебя только с ним и видели, а?! Если не ты, так чего кулаками махать полез, а?!
– А чего мне орать было, ежели бы я душегуб? – изловчившись, преподаватель, пересиливая боль в спине, резким движением принял сидячее положение, спустив связанные ноги на пол. – На помощь чего звать, а?!
– А вдруг не ты звал, а?! – Священнослужитель буквально впился взглядом в оппонента.
– Мужики что говорят? Небось и не спрашивал, – фыркнул в ответ подозреваемый.
– Ты на других-то не тычь! Сам отвечай! – владыка снова ринулся в атаку, однако в этот раз уже менее уверенно.
– А то, что, если бы не они, так и беде быть, – прогудел князь. – Веревки сними, – Дмитрий Иванович кивнул одному из стражников, и тот несколькими ловкими движениями рассек путы. Вспыхнув от злобы, Киприан резко поднялся и вышел из комнаты вон.
– Чего, как преступника-то? – потирая затекшие конечности, Булыцкий повернулся к князю. – С владыкой-то что? Чего он?
– Я мастеровых к тебе прислал, а ты их… – раздосадованно махнул рукой его собеседник.
– Прости, – проверяя рукой, а цела ли горящая от тумаков морда, прогудел пенсионер.
– Не из грядущего коли был бы, так в дружину забрал, – уважительно кивнул князь. – Мастеровые-то уж почто крепки, да шестеро сладить не могли с тобой. А на Киприана не хули, – помолчав, добавил он. – Убиенный – Угрим. Сергия Радонежского схимник. Горе сердце тронуло, вот и осерчал.
– Братом звали моим, – вздохнув, ответил Николай Сергеевич.
– Почто?
– Похожи потому как, что ростом, что рожами, что повадками.
– Мастеровые, когда тебя от него отдирали, вот чего нашли, – кивнул князь на табуретку. Булыцкий послушно глянул.
– Ну, крестик медный. Ну и что?
– А то, что крест – родильный[79], – перевернув находку, пояснил Дмитрий Иванович. – Гляди-ка: Остафий! – прочитал он надпись на обратной стороне.
– Ну и что?
– А то, что вспоминай, кто у тебя из ворогов по имени Остафий есть. И приглядывай, может, кого без креста заприметишь; верный знак, что душегуб он.
– Да нет у меня ворогов-то! – пожал плечами пенсионер.
– Ну, не поладил с кем, может.
– Да я-то тут при чем?!
– А при том, что верно ты говоришь: похожи вы с Угришкой были! Так мне сдается, что не его хотели, да тебя достать! Да обознались! Как в монастыре Троицком, келью когда подпалили! Или забыл уже?! И ждали в месте укромном, и дело бы свое сделали, кабы не брат твой названый. Вон делов-то, удавку накинуть, а потом, для верности, шею своротить. И будь ты хоть богатырь, а что сделаешь-то, когда за спиной ворог твой.
– Некомат, что ли?
– Не видывали его, – отрицательно покачал головой князь. – Как утек из монастыря Троицкого, так ни слуху ни духу.
– А связали чего? – переменил тему пришелец.
– Да мало ли чего, – пожал плечами Донской. – Ты же с мастеровыми вон как разбушевался! Вдруг бы и на нас с владыкой кинулся?
Еще пару дней провел Николай Сергеевич, раны зализывая да в себя после драки той приходя. Ну и с мастеровыми обсуждая да поясняя, чего хочет от них. Те, как на подбор, с отметками на мордах после памятной потасовки, держались уважительно и местами даже заискивающе. Хотя правду говорил Дмитрий Иванович: и сами по себе – крепки. Помянул добрым словом пенсионер и турник, и брусья, что при монастыре сладил. Вон силищи собрал за лето сколько! Едва только отпустило спину, приступили к работе.
Участок выбрать оказалось делом несложным. Уповая на волю князя, ткнул Николай Сергеевич в первый свободный от растущих построек: «Тут, мол, будет хата».
– А чего за стеной-то? Как простолюдин? – не понял его Дмитрий Иванович.
– А то, что земли за тыном где взять для диковин[80], а?
– Твоя правда, – пожал плечами правитель.
