Из школы новостей не поступало. Я по максимуму использовала те счастливые моменты, зная, что все хорошее быстро кончается. Через месяц преподаватель истории связалась со мной и Шанез, потребовав, чтобы мы возвращались в школу. Она предупредила, что нас исключат из школы, если через три дня мы не подадим признаков жизни. Три дня. Три дня, чтобы найти решение. Я уговорила Хусейна пойти в лицей вместо матери. Он не хотел лгать супруге, но, видя мое отчаяние, сжалился. Однако все оказалось напрасным — в лицее настаивали на встрече именно с матерью. Отчим ничего не мог поделать. Я была в отчаянии. Необходимо, чтобы моя мать узнала правду перед этой встречей, иначе ее гнев мог быть ужасен. Надо придумать, как сообщить ей обо всем. Но как?
Например, Хусейн мог ей рассказать, что случайно встретил меня в городе в то время, когда я должна была быть на уроках. Конечно, она все равно рассердится, но в этом случае я смогу объясниться. Я уже представляла, что примерно она будет говорить, узнав, в какой квашне я оказалась. Например, что я опустилась дальше некуда и от нее зависит, поднимусь я вверх или нет.
Когда я снова попросила Хусейна помочь мне, он согласился. Мы должны были объявить матери правду на следующий вечер после нашего предполагаемого возвращения из школы. Мы вернулись вместе домой. Мать пила кофе на кухне, широко улыбаясь. Она упивалась своим личным счастьем. Новость о прогулах грубо сбросила ее с небес на землю. Мне было не по себе.
Хусейн начал рассказ, который мы вместе придумали. Поскольку он не увидел меня у школы после занятий, когда приехал встретить, стал спрашивать, куда я же пошла. Таким образом он выяснил, что я частенько отсутствовала на занятиях без уважительной причины. Он стал искать меня и нашел на одной из соседних улиц.
Вспыхнув от гнева, мать взорвалась.
— Что с тобой происходит? Ты не отдаешь, себе отчет, какой опасности подвергаешь свою жизнь, слоняясь по улицам! Я и так рискую, посылая тебя в школу, а ты ведешь себя, словно безмозглая дура. А я считала тебя серьезной и рассудительной! И часто ты пропускала занятия? Сколько дней тебя не было на уроках?
— Ну, с месяц, — ответила я, опустив голову.
Я еще никогда не видела мать такой сердитой. Я попыталась объяснить ей причины, но запуталась в доводах, и мать перестала меня слушать. Она схватилась за голову, как поступала обычно в минуты отчаяния.
— Как ты могла так поступить со мной? Что я тебе сделала? — сквозь слезы кричала она.
Разговор пошел совсем не так, как я предполагала: я приготовилась выслушать долгую нотацию о моих школьных обязанностях.
— А я так тебе доверяла. Вот идиотка! Когда я спрашивала тебя, как прошел день, ты осмеливалась мне отвечать, что все нормально! А я проглатывала твою ложь!
— Я просто не хотела тебя огорчать, мама. Прости, но мне не нравится ходить в школу. Мне трудно концентрироваться на уроках. Занятия я пропускала только потому, что хотела увидеться с моими новыми алжирскими друзьями. Но тебе этого не понять. У тебя есть муж! — возразила я яростно.
Слезы гнева душили меня. Я уже не контролировала свои слова.
— Это по твоей вине я вынуждена была расстаться со своими французскими приятелями и влачить жалкое существование в Алжире. Мне нужна свобода, мне нравится развлекаться. А ты буквально душишь меня своим беспокойством и навязчивым желанием защитить. В первый раз я разговаривала с матерью подобным образом, сама себя не узнавая. Словно какая-то бомба взорвалась у меня внутри.
— Если ты с нами такая несчастная, то, может быть, тебе стоит отыскать своего отца и жить с ним! — разъяренно крикнула мать из последних сил. — Он даст тебе такое воспитание, которого ты заслуживаешь! Раз уж я такая плохая мать и не могу тебя воспитать надлежащим образом.
Она даже не подозревала, какую бурю эмоций вызвали во мне ее слова. Собственная мать предавала меня, говоря, что намеревается отдать этому мерзавцу. Мать желала мне гореть в аду!
— Ах, так! Значит, вот чего ты хочешь. Избавиться от меня, вместо того, чтобы выслушать. Ты даже не хочешь узнать причины, почему я это сделала.
После двухминутной перепалки между нами возникла пропасть. Словно землетрясением разделило на две половины один населенный пункт. На одной стороне обрыва стояла я, на другой — мать. От одного воспоминания об отце меня воротило. Не могу представить, как проведу в обществе этого человека хоть минуту, — до такой степени я желала вычеркнуть его из памяти.
Я расплакалась, готовая на что угодно, только бы не возвращаться к нему.
— Нет, мама, пожалуйста, не надо. Если ты отправишь меня к нему, знай, я убью себя. Я не хочу больше испытывать то, что испытывала на протяжении стольких лет.
В какой бы ярости ни была мать, смысл сказанного дошел до нее. Со своей стороны, я хотела отмотать время на несколько секунд назад, чтобы стереть из ее памяти свои последние слова, но было поздно. Я, которая верила, что этот монстр навсегда исчез из нашей жизни, поняла, что ошибалась. Неужели он опять наложит на меня свои лапы? Нет! Только не это! Я горько расплакалась.
