— Нет же, ты ошибаешься. Я просто не хочу, чтобы она знала, что вы живете в гостинице. Это все.
— Разумеется, твоя пассия не должна знать, что твоя мать едва сводит концы с концами! Это ведь так не соответствует твоему имиджу. Чего доброго, она забеспокоится, а стоит ли связывать с тобою будущее? Но я не сомневаюсь, что ты рассказал ей, что твой дед и бабка просто купаются в деньгах.
— Замолчи и не передергивай.
— По-моему, передергиваешь ты со своими сказками. Ты выдумал себе несуществующую семью, в то время как настоящая живет в каком-то задрипанном отеле, а не в особняке. Ты не можешь представить меня такой, какая я есть, ты не можешь не лгать, потому что тебе за меня стыдно.
Молчание.
— Что ж, увидимся тогда, когда мы обзаведемся собственным домом! А пока… пока!
Вот так и закончилась наша встреча. Я долго шла пешком, закипая от злости, и никак не могла успокоиться. Когда же гнев утих, его сменила тоска. Я чувствовала себя такой ничтожной, такой уязвимой. До невозможности одинокой. И это мой родной брат… Я вернулась домой, нет, в гостиницу, с тяжелым сердцем, чувствуя, что все испортила. Но я не собиралась жаловаться матери. Она бы наверняка упрекнула меня за то, что я опять потревожила покой семейства Шариффов. К счастью, эта встреча не имела никаких драматических последствий. Хотя бы на этот раз Амир не донес на нас своей семье.
Повседневность становилась все невыносимее. Каждый раз, поднимаясь по гостиничной лестнице, я словно задыхалась. Это очень напоминало панику. Братья ужасно страдали от нехватки свободного места, лишенные возможности бегать и играть. Жилищные условия угнетали и Мелиссу. Ее, скорее всего, больше других. Днем она занималась в школе, а по вечерам готовила уроки на маленьком столике, в шуме и гаме. Спасало лишь то, что она любила школу!
Чтобы не мешать домашним, я задерживалась на работе как можно дольше, после десяти часов вечера, когда заканчивалась моя смена. Там со своими приятелями я могла смеяться и дурачиться, разговаривать почти до трех и даже четырех часов утра. Возможно, не только я стремилась убежать от повседневности! В такие поздние часы один или два приятеля всегда провожали меня до гостиницы. На обратном пути я включала мобильный телефон, и мы прослушивали до тридцати шести (я не преувеличиваю) звуковых сообщений от матери. И почему-то смеялись. Все они были на один манер: «Где ты? Почему не отвечаешь?» Словно я могла ей тут же ответить. Или такие: «В котором часу вернешься?» Я не раз говорила ей, что нам запрещено ходить с включенными мобильниками во время работы, но она продолжала названивать мне. Тогда я старалась подшучивать над ней, подражая ее голосу. Она смеялась, но на следующий день все начиналась сначала. Это было сильнее ее. Когда я приходила в гостиницу, она сразу же подхватывалась и спешила мне навстречу. Ждала меня.
Наша гостиница была вполне безопасным местом, но с не очень хорошей репутацией, в том смысле, что здесь часто снимали номера мужчины, чтобы воспользоваться услугами проституток. Наши соседи — мужчина, женщина и девочка возраста где-то около семи лет — имели странный вид. Мне случалось сталкиваться с матерью и ее дочкой в лифте. Девочка никогда не улыбалась и все время смотрела куда-то вниз. Хрупкая, бледная, с кругами под глазами, всегда сутулая, она выглядела, как зомби, хотя, наверное, могла бы быть довольно милым созданием. Я догадывалась, что жизнь ее не жалует, а на следующее утро моя мать сама заговорила о ней:
— Я не знаю, что делать. Если бы ты слышала, что этому ребенку пришлось выносить ночью, — грустно призналась мать.
— Что ты слышала? Я и так была уверена, что она несчастна.
— Она умоляла своего отчима оставить ее в покое, но мать уговаривала ее делать все, что он требует.
Меня чуть не стошнило. Хотелось высадить стенку и вырвать ребенка из этой сумасшедшей семейки.
— Ты уверена, что это тебе не послышалось?
— Увы, да. Потом я слышала приглушенный плач. Уверена, он заставлял ее заниматься с ним оральным сексом. Я так и не смогла заснуть до утра.
— Это просто отвратительно. Надо что-то делать! — воскликнула я.
— Что? Мы не можем ничего сделать.
— Нет, можем. Сделать анонимный звонок в общество защиты детей и сообщить номер комнаты. Это очень просто.
— Думаешь?
— Если мы ничего не сделаем, станем соучастниками.
— Ты права. Ей надо помочь.
И мать позвонила. Через два дня мужчина исчез. Что стало с женщиной и ребенком, я не знаю, как не знаю, смогли ли мы ей помочь. Мысленно я разбивала лицо этого презренного типа в кровь! Я хотела заставить его заплатить за то унижение. Эта история дала вторую жизнь моему гневу. Я успокаивала себя тем, что, по крайне мере, мы не стали молчаливыми соучастниками.
Гостиница — это всегда место для интимных встреч, место для секретов, для табу, для кошмаров и рек слез. Вот среди этого жила моя семья.
