— Заберите Сейруса, — пробормотал он, поудобнее перехватывая Джуд. — И позаботься о нём, пожалуйста.
— Ты же понимаешь, что я не стану его искать? — прищурилась я. — Мне нужно найти остальных. У меня нет времени разыскивать его.
— Ты его найдёшь, поверь мне. Я лишь прошу тебя не бросать его, — вновь попросил Рональд. — Твоя подружка Александра находится в той стороне, — Миб кивнул за мою спину. — Если будешь идти быстро, то нагонишь её.
Я обернулась, словно это могло помочь мне разглядеть Сашу. Но взгляд не зацепился ни за что, кроме тёмных листьев деревьев. Я проговорила тихие слова благодарности в ответ.
— И ещё кое-что, — произнёс Рональд, уже готовый уйти. — Кто бы ни велел вам принести чертежи или сказал, что они у нас — вас обманули, — я нахмурилась после его слов, и Миб пояснил: — Наши чертежи украли год назад, из-за чего мы были вынуждены переехать.
— Но Серена выглядела очень разозлённой, когда речь зашла о чертежах.
— Она до сих пор злится, что их украли, потому что механизм действительно опасный. А спектакль был для вас, потому что мне нужно было уговорить Серену остаться, — на словах о своей сестре брови Рональда горестно нахмурились. Сочувствие заплескалось во мне с такой силой, что я была готова прочитать мантру Виктору, лишь бы Серена оказалась жива. — Так что, вот тебе мой совет напоследок, София без клана, — Рональд направился спиной в противоположную от меня сторону. — Не следуй за стадом этим. Будет трудно, но найди свой путь — отдельно от них. И передай мои извинения Николаю. Скажи, что мне действительно жаль.
Хотелось бы мне задержать Рональда, расспросить про украденные чертежи и узнать, почему он извиняется перед Николаем. Хотелось, но я не стала. Лишь молча провожала широкую спину Миба, что нёс на руках бледную девочку. Возможно сироту. Неужели я навела наёмников на дом Мибов? Неужели всё пошло прахом из-за меня? Снова? Может быть, обратной стороной дара Вестников смерти являлась неудача? Хотя едва ли жажду смерти и ненасытный голод по чужому страху можно считать преимуществом. Когда я отпускала Ворона в бой со Стервятником, то не чувствовала необходимости задавить людей в комнате их же ужасами. Всё, что я ощущала, было потребностью Ворона сразить противника. Негодование от того, что нас пытались подавить. Но использование дара в корне отличалось от полёта Ворона. В такие моменты внутри меня поднималась смертоносная волна. Цунами, скрывающее в своих недрах и всплесках чудовищ, стремящихся обрушиться на весь мир. Подавить это чувство было сложнее. Оно окутывало меня с ног до головы, позволяло видеть в глазах окружающих то, чего бы даже Дизы разглядеть были не в силах. И из-за этого мне хотелось большего. Хотелось вытянуть каждую крупицу опасений, затем страха и в конечном итоге — истинного ужаса.
Я передёрнула плечами, скидывая холодок, пробежавший по затылку. На мгновение мне показалось, что стою на кладбище, окружённая запахом сырой земли и завядших могильных растений. Именно сейчас я вспомнила один единственный раз, когда моя мать привела меня на могилу к отцу. Пожалуй, это был один из немногих моментов, когда мы с матерью спокойно стояли рядом. Она печальным взглядом смотрела на могильную плиту без портрета, не растрачивая силы на осуждающие взгляды в мою сторону и замечания по поводу моего поведения. А я не давала поводов. Просто сверлила взглядом участок земли, под которой находился мой родной отец. Я ничего не испытывала. Разве что, лёгкое разочарование, граничащее с любопытством. Какие бы были мои отношения с отцом? Относилась бы Василиса ко мне иначе? Смог бы отец повлиять на её отношение? Как бы он сам отнёсся к тому, что его дочь — Вестник смерти? Всё таки, мне было три года, когда его не стало. И моя мать осталась одна с тремя детьми, одному из которых едва исполнился год. Ей тоже было нелегко, ведь тогда она и переняла всё правление кланом на себя.
А ведь я никогда не спрашивала ни её, ни Ивана об отце. Ни его имени, ни дня рождения. Да я даже не помнила дату, в которую мы навещали его могилу. А ведь то, наверное, была его годовщина. Мне никогда не было интересно, каким был мой отец. И дома о нём никто не говорил. Он ушёл из моей жизни (по своему желанию или нет — неважно) и никак в ней не участвовал. У меня не было никаких сожалений на этот счёт. Наверное, я просто боялась осознания, что моя жизнь была бы другой, знай я отца. Или я настолько разочаровалась в матери, что и от отца ожидала примерно того же? Не знаю… Но увидев Джуд на руках Рональда и услышав, что они, возможно, единственные выжившие из семьи, я захотела спросить. Один вопрос. Лишь короткий вопрос Ивану. Может, когда-нибудь я наберусь смелости спросить старшего брата о родителе, чью потерю он пережил по-настоящему.
