Она тоже не изменилась. Такое же безучастное лицо, однако очень красивое. Несмотря на то что Лироти следовала правилам клана Аггин — не отращивала волосы и носила форму блёклого серого цвета — она была очень привлекательной женщиной. У неё от природы были пухлые щёки, но из-за плохого питания у Аггнийцев скулы её заострились и щёки слегка провалились. У Лироти был прямой, слегка вздёрнутый нос и кошачьи глаза, которые даже бесстрастное лицо делали хитрым.
Гризон с силой упёр тёмно-коричневый штемпель в землю прямо перед проходом. Замысловатый узор на его конце пустил паутины мелких трещин, а под ногами прошла едва ощутимая вирбация. Тортигум — одна из печатей запрета. У Аггнийцев для каждой печати было название. Все и не упомнишь. Эта, судя по всему, запрещала мне выйти из обвала.
— Здраствуй, София, — раздался надменный голос Ивана.
Мой страший брат стоял поодаль всех, в самом конце этой группы. Гризон стоял справа от меня (ближе всех), а Лироти и, как я позже заметила, Руслан — на противоположной стороне. Перед Иваном в трёх шагах был Роман, которому больше нравилось рассмартивать букашек на камнях, чем вслушиваться в разговор.
— Что, наша мать не почтит меня своим присутствием? — с нескрываемой иронией спросила я.
— У неё есть дела поважнее, — Иван придирчиво оглядел меня с ног до головы и отдёрнул свой камзол. — Пока что с тобой вынужден возиться я.
— Не поверишь, братец, но меня твоё общество тоже не радует, — я окинула взглядом его аккуратно уложенные длинные блондинистые волосы (прям как у Василисы) и вспомнила про свои тёмные кудри, наверняка разметавшиеся в разные стороны. — Давай ближе к делу.
— Тебе бы следить за языком, маленький Вестник, — с ленцой отозвался Гризон, опираясь на камень. — Над муной мне нечасто доводилось работать…
— Наверное, легко говорить, когда Вестник смерти обезоружен вашим железом, — с такой же интонацией произнесла я. — Не хочешь проверить, что произойдёт, если я использую свой дар? Тогда одной печати безмолвия будет недостаточно.
Я фантомно ощутила прилив той хладнокровной уверенности. Тело словно сковало лёгкой судорогой, когда пришло осознание, что сейчас мне дар не призвать.
Гризон лишь презрительно усмехнулся, но воздержался от лишних слов. Сколько бы ненависти я на него не выливала и презрения не показывала, одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы внутри меня сковал ужас.
Бровь Ивана заинтересованно взлетела вверх, а сам брат указал на меня подбородком.
— Вижу, тебе тут весело. Как уживаешься с другими мятежниками?
— Разница не особо велика, — я поджала в улыбке губы и серьёзно посмотрела на брата. — Давай не ходить вокруг да около. Что вам надо?
Иван тяжко вздохнул и расправил широкие плечи. Он отличался от остальных Лирайцев лишь крепким и слегка крупноватыми телосложением. Однако, это не мешало ему быть аристократом до мозга костей. Всегда идеально убранные волосы, одежда без единой складки и этот взгляд. В точности, как у неё. Они вообще были сильно похожи с матерью. И внешностью, и характером.
— Ты всегда отличалась плохими манерами. Ничего удивительного, что мама не захотела сюда идти. Я ведь предлагал. Хотел, чтобы она посмотрела на тебя и поняла, что ты там, где тебе и место, — проговорил Иван и сделал шаг ко мне.
Я не подала виду, что его слова меня как-то задели. Какой бы ни была моя обида на мать, за то через что она позволила мне пройти, меня до сих пор задевало такое отношение. Внимания этой женщины я искала с самого детства. Сначала его недостаток можно было объяснить тем, что через два года после моего рождения появился Михаил — второй наследник клана. Но когда выяснялось, что я Вестник смерти, надежда была утеряна.
Я не ответила Ивану. Просто продолжала стоять в темноте, которая начинала рассеиваться под взошедшим солнцем. На Аггнийцев я не обращала никакого внимания. По крайне мере, старалась так делать, но против воли следила за каждым движением Гризона боковым зрением. На Руслана я тоже старалась не смотреть. Боялась, что скажу слишком много своим взглядом.
Старший брат не спешил говорить, и мы погрузились в ненавистную мне тишину. Я могла слышать щебетание птиц, завывание ветра и даже шуршание листьев от его порывов в обвале. С каждой секундой звон в голове только усиливался, а поток мыслей закладывал уши. Зачем я здесь? Почему Иван молчит? Вдруг они узнали, что я могу покидать Обвал Чертей?
