Из отражения на меня смотрела перепуганная девушка с бледным лицом и красными глазами. Она безмолвно открыла рот, а её грудь панически вздымалась, как от бега. Я бросила взгляд на правое плечо, когда заметила на нём алую каплю. Обернулась к ванной, в которой вода тоже окрасилась в красноватый цвет. Я медленно, опасаясь увидеть хоть что-то, повернулась спиной к зеркалу и не сдержала испуганный вскрик, от которого, кажется, даже стены затряслись.
Вся спина была исполосована свежими ранами, как от когтей. Некоторые из них были уже засохшие, покрытые корочками. Видимо, Ворон оставил, когда я давала обещание близнецу Мошо. Но также на спине расцветали совсем свежие раны, из которых щедро капала на бежевый кафель кровь.
Всё ещё отходя от произошедшего, я взяла ковшик и начала поливать спину, смывая кровь. Потратив на это больше времени, чем мне хотелось, я завернулась в полотенце.
— Всё хорошо, всё хорошо, — успокаивала я себя, слыша свой голос словно со стороны.
Бросив последний взгляд в зеркало, я вышла на дрожащих ногах из купальни.
На кровати я увидела свою походную сумку и сразу стала искать сменную одежду. Выудила серые штаны, больше похожие на мужские, и такую же серую кофту с длинным рукавом. Разложила всё аккуратно на кровати, не решаясь пока что одеваться.
По-прежнему завёрнутая в полотенце, я подтянула колени к груди и принялась выжимать тяжёлые от влаги волосы, не заботясь о том, что мочу одеяло. Дрожь всё ещё временами пробегала по коже, а лёгкие сдавливало от пережитого страха. Уснуть в ванне… так глупо! Я так сильно утомилась, что даже сон приснился настолько чёткий и реальный. Хотя, это было скорее воспоминание, нежели сон. Я и вправду отпрашивалась на ежегодные осенние скачки в Виризе, а Иван как всегда оставался непреклонен. Помню, я неделю таскала лечебные травы из кабинета школьного лекаря, чтобы синяки с шеи побыстрее сошли. Та вспышка Ивана была не первой и не самой болезненной, его слова били куда сильнее… Я намеревалась задеть его за самое больное, а в итоге сама провела весь вечер с отвратительным настроением.
Иван тогда был прав. Абсолютно прав. Может он и слишком предан нашей матери, но она ему доверяет. Она
… —
…Василиса тогда сказала это, чтобы задеть меня. Я более чем уверена в этом. Конечно, она была в ярости, но моя мать слишком хорошо умела держать лишние эмоции при себе. А я была слишком гордой и злой, чтобы показать, какую боль мне причинили эти слова. Но я успокаивала себя тем, что моя мать не притворялась. Слабое утешение, конечно, но что мне ещё оставалось? Говорила себе, что я всё знала с самого начала. С тех пор как мой дар Вестника смерти проявил себя, хоть я и не помнила как.
Именно тогда стало ясно, что я для матери перестала что-либо закончить. Она почти не говорила со мной, хотя мы жили в одном доме. Всем занимался мой старший брат. Посещал школу, когда его вызывали. Распоряжался моими учебниками и расписанием. Ивану тогда исполнилось восемнадцать, и все обязанности наша мать возложила на него. Когда же Михаил проявил свой дар, я надеялась, что Иван переключится на него, как на следующего наследника, но и этого не произошло. Моя холодная война со старшим братом и матерью продолжилась, только теперь я наблюдала, какой несвойственной ей нежностью и заботой Василиса окружала Михаила. Я почти стала ненавидеть младшего брата. Мне было противно на него смотреть, я испытывала злость, когда
