– Я знаю, что у вас уже нет связи с вашим братом, – сказала Офелия, обернувшись к Пасьенции. – Но, может быть, вы способны переместиться в его тело? Я однажды видела, как Арчибальд… э-э…
– Нет, – отрезала Пасьенция. – Член Паутины может воспользоваться телом другого человека только с его согласия. Дело не в принципах: если мой брат не открывается мне, я физически не могу занять его место.
– Надо ли это понимать так, что ваше
Офелия холодно посмотрела на Торна. Хищный взгляд, черный плащ и треугольник крупного носа – все делало его похожим на зловещую птицу. Она не ждала от него поддержки, но он мог хотя бы не делать таких заключений.
– Нет. Я еще не закончила.
Офелия спросила себя, не распространить ли
– А вот это – вовсе не плод моего воображения! И может пролить некоторый свет…
Позолоченным набалдашником своей трости он ткнул в лежавшее на покрывале металлическое колечко, которое Офелия, к своему стыду, не заметила раньше. Она осторожно взяла его рукой в перчатке, чтобы рассмотреть поближе. Что это? Кольцо? Брелок для ключей? Серьга?
Офелия сделала глубокий вдох, чтобы унять возбуждение. Этот предмет – может быть, последний шанс понять, что же произошло с Арчибальдом, и она не должна его упустить. Она сняла перчатку, сосредоточилась и осторожно коснулась кольца.
В голове у нее как будто вспыхнула молния. Мгновенно возник образ, и на какую-то долю секунды Офелия стала Арчибальдом. Она видела, чувствовала и думала то же, что и он.
– Это не серьга и не брелок, – тихо сказала она, скорее себе, чем другим.
Подняв глаза, Офелия обнаружила, что все собрались вокруг нее в напряженном ожидании.
– Ну что? – спросила Пасьенция, впервые в жизни теряя хладнокровие. – Что это? Что вы видите?
«Держитесь подальше от иллюзий».
– Голубые часы, – выдохнула девушка. – Они похитили пропавших. И Арчибальд это знал.
Офелия беспрерывно чихала в шарф. Зловонные лужи растекались по брусчатке, и чем старательнее она их обходила, тем чаще ступала в них. Ее чулки пропитались водой. Впрочем, она даже не была уверена, что это вода, но продолжала идти так быстро, как только могла. Девушка едва поспевала за жандармами в подбитых гвоздями сапогах, чей дружный топот разносился по всей улице.
– До мануфактуры песочных часов еще далеко? – спросила Офелия.
– Еще два лифта, мадемуазель, – ответил один из жандармов, не оборачиваясь и не замедляя шаг.
Девушка посмотрела вдаль, ища глазами лифтовую решетку – место их следующей пересадки. Она еще никогда не бывала в подземелье Небограда. Чем ниже они спускались, тем больше ей казалось, что она погружается в колодец с нечистотами. Здешний воздух был так густо пропитан тошнотворными испарениями, что поглощал свет редких фонарей. Иногда за запотевшими окнами заводских цехов и мастерских Офелия замечала лица. На подземных этажах Небограда сотни рабочих, механиков и ремесленников чинили нагреватели и трубы, отводили сточные воды за пределы города, изготавливали столовое серебро, фарфоровую посуду, позументы и галуны для одежды придворных.
Офелия посмотрела на Торна, который молча шагал справа от нее.
– Чем больше я размышляю, тем меньше понимаю, – шепнула она ему. – Какой интерес матушке Хильдегард использовать собственные часы для похищения придворных? Ее, конечно, недолюбливают, – признала она, вспомнив, что начальник полиции, шеф-редактор «Nibelungen» и граф Харольд искренне ненавидели иностранцев, – но я не верю, что она дошла до такой крайности. Здесь явно что-то другое.
Торн смотрел куда-то в сторону. Слушал ли он ее?
