– Немедленно приступайте к конфискации всех песочных часов, которые найдете здесь, – приказал он жандармам. – И никаких объяснений. Двое из вас останутся при мне – охранять работников госпожи Хильдегард. Что бы ни случилось, приказываю молчать: расследование ведется в строжайшей тайне. Первый, кто нарушит мой приказ, будет делить камеру с управляющим мануфактуры.
Гаэль сунула руки в карманы комбинезона.
– Короче говоря, мы открываем и закрываем вентиль по вашему приказу?
Торн как будто не слышал ее. Он прошел сквозь веселый вихрь танцоров, как тень, прокладывающая себе дорогу в мире света. Группа старых мастеров мануфактуры не осталась незамеченной: их ошеломленные лица и рабочие фартуки вызывали взрывы смеха. Но веселье быстро сменилось возмущением, когда жандармы начали обходить Миражей и реквизировать у всех песочные часы.
– Обычная проверка, дамы и господа, – объясняли они с чисто профессиональной вежливостью.
Торн никого не удостаивал взглядом – ни министров, которые яростно требовали объяснений, ни слуг, предлагавших ему гастрономические иллюзии, ни фотографов, слепивших его вспышками магния.
Трижды обмотав голову шарфом, чтобы не привлекать взгляды, Офелия шла вслед за Торном. Девушка с тревогой отметила про себя, как ссутулилась его спина в последнее время. Напрасно она считала жениха невыносимым – теперь ей было немного стыдно за слова, которые она бросила ему в лицо в приступе гнева. Она явно выбрала неудачный момент.
Среди вальсирующих Офелия заметила нескольких дипломатов из Паутины, с супругами. Они танцевали, сильно пошатываясь, и их растерянный вид свидетельствовал о том, что Арчибальд продолжал цепляться за жизнь где-то между двумя мирами – иллюзорным и реальным.
Офелия воспользовалась всеобщей сумятицей на лужайках санатория и подошла к Гаэль.
– У вас есть какие-нибудь предположения о том, где может находиться госпожа Хильдегард? Я ни в чем ее не обвиняю, но то, что она знает, могло бы нам помочь.
Гаэль высморкалась в рукав. В ее плебейских манерах и взгляде исподлобья трудно было разглядеть девушку из знатного рода.
– Я тебе уже говорила однажды, – прошептала она. – Как ты думаешь, почему Хильдегард называют Матушкой? Потому что она никогда не бросает в беде своих детей.
Офелия ничего не поняла. Она хотела переспросить, но ее заглушил голос комментатора «Светских сплетен»:
– Делайте ваши ставки, дорогие радиослушатели, дамы и господа! Какие способности проявит новорожденный? Может, он наследует только материнские когти? А может, у него разовьется новый талант? Прямые потомки могут быть наделены аб-со-лют-но любой властью! О, позвольте! – воскликнул вдруг комментатор, оторвавшись от микрофона. – Кого я вижу, кто это прячется в тени нашего господина интенданта? Неужто Главная семейная
В одно мгновение журналисты, преследовавшие Торна, бросились к Офелии. Они окружили ее, забрасывая вопросами о пропавших. Ей ни за что не удалось бы от них избавиться, если бы барон Мельхиор не отвлек их внимание на себя:
– Как заместитель Главной семейной
Офелия смешалась с толпой работников Матушки Хильдегард и вместе с ними торопливо поднялась на крыльцо. Торн закрыл за всеми массивную двустворчатую дверь, и болтовня радиоведущего сразу стала звучать приглушенно, как ветер в верхушках сосен. Санаторий, с его ослепительным кафелем, широкими окнами и колоннами, был построен вполне надежно, чтобы защищать пациентов от посягательств внешнего мира.
Дежурная медсестра отправляла кому-то телеграмму. Увидев вошедших, она сняла наушники, надела белую шапочку и выскочила из-за конторки.
– Повторяю: вам вход воспрещен, – взволнованно зашептала она. – Нашим пациентам нужен покой. Посещения разрешены только близким род… Ах, это вы! – успокоилась она, узнав Торна. – Господин интендант никогда не приводил такое количество сопровождающих…
– Где моя тетка?
– Мадам Беренильда уже скоро родит. Но все-таки, – продолжала сестра, смущенно глядя на старых мастеров, заполонивших вестибюль, – такое количество посетителей неприемлемо для медицинского учреждения. Не могли бы вы…
– Эти люди – свидетели очень важного события, – отрезал Торн. – Я не хочу оставлять их без присмотра.
Сидя под охраной двух жандармов, мастера равнодушно поглядывали на роскошный белый зал санатория. С тех пор как их управляющий был арестован, они стали абсолютно безучастны ко всему.
Только Гаэль, не в силах сдержать злость, плюнула на белоснежный пол:
– Давайте называть вещи своими именами. Мы ваши заложники, а не свидетели!
– Здесь запрещено кричать, – тихо, но сердито сказала сестра. – И если вы намерены здесь плеваться, я промою вам рот антисептиком.
– Где моя тетка? – невозмутимо повторил Торн.
