– Семейные Штаты соберутся сегодня после полуночи, – объявил Торн. – У Невидимок нет никаких поводов меня провоцировать, пока я их защищаю.
– Я знаю. Ничего не меняйте в своих планах.
Девушка открыла глаза, когда Торн отпустил ее руку. Одна из фавориток только что оставила Фарука и, крадучись, шла по коридору. Увидев Торна с Офелией, она остановилась как вкопанная. Дело было главным образом в Торне. Даже не пытаясь скрыть злость, она так резко повернула назад, что на ней зазвенели все бриллианты.
– Вот у кого совесть нечиста, – пробормотала Офелия. – Вы были правы, некоторые действительно хотят воспользоваться уязвимостью Беренильды.
Торн невозмутимо согнул руку Офелии в локте.
– Не думаю, что у вас перелом, но, пока это неизвестно, держите руку в таком положении и старайтесь на нее не опираться.
Офелия с трудом застегнула пуговицы на манжете. Она решила не спрашивать Торна, откуда у него медицинские познания.
Сейчас он снова сидел ссутулившись, и, несмотря на его молчание, Офелия видела, как он потрясен тем, что с ней случилось.
Легким щелчком она заставила шарф ослабить кольца; тот соскользнул с ее плеч и обмотал локоть как повязка. Боль немного утихла.
– Торн, по поводу того, что я вам недавно сказа…
Она осеклась на полуслове. На лице у Торна не дрогнул ни один мускул, но его взгляда оказалось достаточно, чтобы она замолчала.
– Я отвечаю за вас, и, похоже, плохо с этим справляюсь. Вы были абсолютно правы, и давайте больше не будем об этом говорить.
– Я хотела бы понять, что вас так сильно рассердило.
– Вы хотели бы понять, что меня рассердило…
Торн медленно повторил эти слова; из-за его северного акцента звук «р» скрежетал, как шестеренки в механизме. Он немного помолчал, словно подыскивая формулировку для ответа. К удивлению Офелии, он достал из внутреннего кармана игральные кости. Они были сделаны очень искусно и мало походили на те, что вырезал в детстве сводный брат Торна, но Офелия не могла не увидеть их сходства.
– Я не верю ни в удачу, ни в судьбу, – объявил Торн. – Я полагаюсь только на теорию вероятностей. Я изучал математическую статистику, комбинаторику, случайные величины, и нигде в них нет места неожиданности. Вы, кажется, не способны осознать свое дестабилизирующее влияние на такого человека, как я.
– Я не понимаю, – пролепетала Офелия, действительно не понявшая ни слова.
Торн подкинул кости на ладони и убрал их в карман.
– Стоит мне на минуту от вас отвернуться, как вы оказываетесь в самых неподходящих местах. Я думаю, что у вас… как бы так сказать… предрасположенность ко всяким бедам.
– И это все, что вас разозлило?! – недоверчиво воскликнула Офелия. – Из-за этого вы хотите, чтобы я уехала с Полюса?
Торн промолчал, только пожал плечами и снова задумался. Молчание было таким глубоким, что стали слышны голоса медсестер в палате Беренильды и приглушенные звуки вальса за окнами.
Офелия больше не сдерживалась:
– Вы сердитесь, потому что я вас оттолкнула?
– Нет, – ответил Торн, не глядя на нее. – Я сержусь на себя, потому что вообразил на минуту, что вы этого не сделаете. Вы вели себя вполне определенно, я все понял. Не будем больше вспоминать тот эпизод.
И он вновь погрузился в размышления, словно в глубину вод.
Офелия не знала, что сказать. Она вдруг остро почувствовала, сама не зная почему, что именно Торн, а не она, шел навстречу беде. Было ли это связано с похищениями? С воспоминаниями о матери? С Книгой Фарука? Офелия не знала, она лишь смутно предчувствовала, что в конце концов Торн будет раздавлен силой гораздо более могущественной, чем его собственная. И от этой силы, чья природа была ведома лишь ему, он с самого начала пытался оградить ее, Офелию.
– Торн… с кем вы сражаетесь?
– Я обещал вам, – пробормотал он, словно говоря сам с собой. – Обещал ничего не скрывать от вас. Во всяком случае, до тех пор, пока не буду полностью уверен, что есть прямая связь между тем, что я знаю, и тем, что вам угрожает.
– Мадемуазель Офелия?
В коридоре появилась медсестра с подносом в руках. На подносе стоял телефон, а его провод змеился за ней по коридору.
– Э-э… да.
– С вами хотят говорить, мадемуазель.
Офелия обменялась быстрым взглядом с Торном и взяла трубку.
– Слушаю?
– Рада убедиться, что «Светские сплетни» в кои-то веки не врут. Итак, вы в санатории, голубка моя.
– Мадам Кунигунда? – удивилась Офелия.
Торн сделал ей знак продолжать.
– Я могу быть вам чем-то полезна?
– Нет-нет, голубка моя. Скорее наоборот: это я вам могу помочь. Давайте встретимся через час возле маяка на Опаловом побережье. Наш милый господин Торн, конечно, тоже может составить вам компанию, только постарайтесь не встретить жандармов и журналистов.
– Я… что, простите? – пролепетала Офелия, окончательно сбитая с толку. – Дело в том, что сейчас мы не можем никуда уйти.
– Через час, голубка моя. Я уверена, вы ни под каким видом не захотите пропустить встречу с Матушкой Хильдегард.
С этими словами Кунигунда повесила трубку. И в ту же минуту звонкий крик огласил санаторий. Крик младенца. Крик новой жизни.
