Его формулировка, конечно, грешила бестактностью, но Офелии стало бы спокойнее, если бы Фарук с ней согласился. Однако вместо этого он медленно обогнул Торна и направился прямо к девушке. Тишина вокруг них стала такой глубокой, что Офелия услышала, как хрустнули ее шейные позвонки, когда она подняла голову и взглянула в прекрасное мраморное лицо. От Фарука веяло полярным холодом, пронзившим ее до мозга костей.
– Как вы посмели? – спросил он сквозь зубы. – По какому праву вы предоставляете свои руки кому-то другому, а не мне?
Офелия и хотела бы оправдаться, но сила, излучаемая Фаруком, беспощадно подавляла ее волю. Она утратила способность думать, говорить, двигаться. Ее тело и душа неразделимо смерзлись в одну сплошную глыбу льда.
– Вы сочли себя выше меня? Вы приняли меня за свою игрушку?
Офелия не раз испытывала страх. В детстве ей случилось подавиться персиковой косточкой, получить ожог от удара током, включая электрическую лампу, раздробить пальцы упавшей оконной рамой, а уж с прибытием на Полюс девушка и вовсе потеряла счет несчастным случаям. Однако все, что она доселе пережила, не шло ни в какое сравнение с ужасом, охватившим ее в этот миг. Во взгляде Фарука не было никакого гнева, никакого презрения, вообще ничего, что можно было бы назвать чувством.
В глубине его взгляда была пустыня.
И Офелия ощутила, как эта бескрайняя пустыня засасывает ее. В мгновение ока она измерила пропасть, разделявшую их судьбы, – удел бессмертного, осужденного на вечную жизнь, и удел человеческого существа, осужденного на смерть.
Фарук сунул руку за пазуху своей необъятной мантии и вынул Книгу.
– Вы вознамерились открыть собственный кабинет
– Это противоречит нашему договору.
Офелия едва расслышала напряженный голос Торна. Она еще чувствовала себя в плену ледяной пустыни Фарука, и все, что не относилось к его взгляду, казалось ей далеким и нереальным.
– Возьмите Книгу.
– Она не готова ее
– Я тоже не думаю, что это разумно, монсеньор, – вмешалась Беренильда, стараясь унять дрожь в голосе. – Наша дорогая малютка не способна быть вашей
– И вообще, кабинет моей племянницы еще не открылся, там у нас ремонт, – вставила тетушка Розелина, даже сейчас не утратившая своей врожденной практичности.
Фарук как будто не слышал обеих женщин. Офелии очень хотелось обернуться к ним, ободрить хотя бы улыбкой, сказать, что все будет хорошо, что это просто обычная экспертиза и, если она ей не удастся, ничего страшного, – она принесет извинения заказчику, как подобает любому честному профессионалу.
Но она ничего не могла сделать.
Фарук наводил на нее ужас. Она осмелилась публично возразить ему, и сейчас он публично заставит ее заплатить за это.
– Так вы согласны заняться моей Книгой, да или нет? – спросил он, пронзая ее взглядом.
– Нет.
Офелия с трудом вымолвила это слово хриплым голосом, которого сама же устыдилась. Ледяная волна мгновенно схлынула, точно море при отливе, и Фарук снова сунул Книгу за пазуху. Девушка едва устояла на ногах, когда он простер к ней свою гигантскую руку и сжал ее голову железными пальцами, словно орлиными когтями.
– Я вас напугал? Прошу прощения.
Изумленные шепотки, словно дым от порохового взрыва, разлетелись по всей галерее, но вряд ли кто-нибудь из присутствующих был в этот миг потрясен больше самой Офелии. Ее шатало из стороны в сторону, и она думала только об одном: как устоять на ногах и не рухнуть под тяжелой дланью властителя.
– Похоже, вы мне напомнили кого-то, – задумчиво объяснил Фарук. – Но нет, вы не та, о ком я думал.
Офелия не могла определить, что звучало в его голосе – разочарование или облегчение.
– Я освобождаю вас от должности вице-рассказчицы. Вы слишком нервируете меня.
Если бы Офелию не душили слезы, она бы расхохоталась от всей души.
– Я? Это я вас нервирую? – услышала она собственный сдавленный голос. – Неужели вы не понимаете, чтό я сейчас ощущаю в вашем присутствии?!
– Посмотрите на меня.
Огромная рука снялась с ее головы, скользнула под подбородок и властно приподняла его. Лицо Фарука по-прежнему было подобно прекрасной застывшей маске, но теперь в его глазах блеснуло что-то человеческое. Магнетическая сила ослабла, и Офелия снова начала воспринимать окружающий мир. Солнце перестало судорожно мигать, стеклянный потолок опять засиял небесной лазурью. Дневной свет играл на биноклях придворных, отбрасывал ажурные тени пальм на дамские платья и подчеркивал как бледность Беренильды, так и красные пятна на щеках тетушки Розелины. Но куда бы Офелия ни посмотрела, она видела только смятение и затаенный страх. Девушка думала, что самым подавленным из всех будет Торн, и не поверила своим очкам, когда он изогнулся и начал пристегивать к плечу эполет, так старательно, словно симметрия мундира была наиглавнейшей проблемой его жизни.
