– Да… а в чем дело? Вы что-нибудь узнали об этом господине?
– Нет, – радостно ответил Арчибальд. – Просто это повторилось.
– Что повторилось? – пролепетала Офелия, почти прижав губы к трубке. – Что вы сделали?
– Проблема не в том, что я сделал, а в том, чему я не смог помешать. Я хотел вас попросить передать трубку Торну, но опоздал, – насмешливо добавил Арчибальд, – он и сам уже тут как тут.
Офелия даже не успела обернуться: Торн вырвал у нее трубку.
– Кто говорит? – властно спросил он.
Он был так высок, что Офелии пришлось вскарабкаться на самый верх стремянки, чтобы оказаться на уровне его головы. По тому, как судорожно сжались его челюсти, она поняла, что Торн всецело сконцентрировался на сообщении своего телефонного собеседника, перестав слушать Лазаруса, графа Харольда и тетушку Розелину, которые с упорством заезженной пластинки толковали ему об автоматах, собаках и семье.
Офелия взяла отводную трубку; она хотела знать то, что Арчибальд сообщит Торну.
– …вся разница между вами и мной. Вы предсказуемы, как астрономические часы! Вы всё хотите контролировать. Я даже заключил пари сам с собой, что вы не устоите и возьмете трубку.
– Довольно! – отрезал Торн. – Даю вам десять секунд, чтобы убедить меня не вешать ее.
– Так вот, я звоню по поводу несносного господина Чернова, шеф-редактора «Nibelungen». Сообщите его кузенам, что, судя по всему, он похищен. Я убедил вас не отключаться? – иронически спросил Арчибальд.
Сидя на стремянке, с отводной трубкой, прижатой к уху, Офелия видела вблизи глаза Торна: обычно довольно узкие, они сейчас медленно расширялись.
– Когда, где, кем и почему? – отчеканил он.
– Прошлой ночью, в Лунном Свете, не знаю кем и не знаю почему, – ответил Арчибальд так беззаботно, словно речь шла об игре в загадки.
Офелия постепенно осознавала всю серьезность события. После начальника полиции это был второй Мираж, исчезнувший в стенах самого надежно охраняемого замка в Небограде. Если уж даже посольство не могло обеспечить своим гостям дипломатическую неприкосновенность, то интригам Двора больше не будет предела.
«Но почему? – спрашивала себя Офелия, закрыв глаза. – Почему все это происходит именно сейчас, когда Драконы погибли на охоте, когда арестован шевалье? Почему старая ненависть сменилась новой?»
– А что шеф-редактор делал в посольстве? – спросил Торн, настроенный более прагматично, чем его невеста. – И почему вы думаете, что Чернова похитили?
Едва он произнес эти слова, как в комнате стихли все голоса, а рабочие замерли на своих местах. Один только граф Харольд, не обращая внимания на знаки барона Мельхиора, призывавшего его к молчанию, продолжал громогласно требовать от Торна извинений.
– Господин шеф-редактор получал угрожающие письма, – беззаботно отозвался Арчибальд. – И когда читаешь его газетенку, становится понятна причина. Он сказал мне, что опасается за свою жизнь, и попросил убежища. Я сильно подозреваю, что он воспользовался этим предлогом с целью разнюхать здешнюю обстановку. Кстати, он перевез сюда свою редакцию, вместе с печатными станками, бумагой и всем остальным.
– Покороче, – приказал Торн.
– Дело в том, что прошлой ночью я устраивал бал-маскарад… Насколько мне помнится, я пригласил и вас, но вы пренебрегли…
– Покороче, – повторил Торн сквозь зубы.
– В самом разгаре бала господин Чернов пошел в туалет и больше не вернулся. Мои жандармы обыскали весь дом сверху донизу, но нигде его не обнаружили. Если вам нужен словесный портрет, то вот он: в последний раз, когда его видели, он был в белом парике и в женском платье с голубыми воланами.
По тому, как сморщился высокий лоб Торна, Офелия поняла, что у него в голове идет бешеная мыслительная работа и что перспективы, которые уже начали перед ним вырисовываться, не очень-то радостны. Она с невольным восхищением оценила эту способность мгновенно анализировать каждую кризисную ситуацию, не теряя хладнокровия.
– Перед его исчезновением случилось что-нибудь необычное? Ссора? Угрозы?
– Не забывайте, что мы говорим о шеф-редакторе «Nibelungen», – хихикнул Арчибальд. – Ссоры и угрозы – это его хлеб насущный! Вообще-то я уже собирался выставить его вон – он без конца оскорблял Матушку Хильдегард, а я никому не позволяю оскорблять моего личного архитектора под моей крышей.
– Вы что-то говорили о письмах, – напомнил Торн.
– Ах, да, мы их нашли в его личных вещах. Потерпите минутку! Пасьенция, подай-ка мне одно из тех писем… Любое… Спасибо. – (Офелия услышала в трубке шелест бумаги, затем Арчибальд начал читать.) – «Господин шеф-редактор, вы оставили без внимания все мои предупреждения. Если вы будете упорствовать, издавая и дальше свою мерзкую газетенку, я приму надлежащие меры». Напечатано на машинке, без подписи, внизу крупными буквами фраза: «
Торн был так изумлен, что не сразу нашелся с ответом.
Он даже не заметил, что Офелия с перепугу едва не свалилась со стремянки. Письмо… Шеф-редактор получил такое же письмо, как она. И он исчез.
