– Даже теперь, – прошептал Фарук, крепче сжимая подбородок девушки, – даже теперь вы мне напоминаете…
– Кого же? – удивленно вымолвила Офелия.
– Не знаю, – смущенно признался он. – Может быть, Артемиду. Но я принял решение: вы больше не будете рассказывать мне сказки.
– Однако это было залогом вашего покровительства, – жалобно напомнила девушка. – Наш договор…
– Не смейте больше надоедать мне этим договором! Я вовсе не собираюсь расставаться с вами. Просто найду вам лучшее применение, вот и все. При случае я подумаю о вас.
С этим небрежным обещанием Фарук отпустил ее подбородок и медленно зашагал прочь. Застыв на месте, Офелия долго, бесконечно долго провожала его глазами, пока он не вышел из галереи, увлекая за собой всех придворных. Лазарус бросился их догонять, окликая на бегу своего Уолтера; механический лакей покорно следовал за хозяином.
Офелия, потрясенная всем случившимся, вздрогнула, когда Торн объявил:
– Вы сегодня же покинете Небоград.
<p>Обрывки воспоминаний</p>Бог развлекался, пытаясь нас разъединить. А потом, наскучив этими играми, забывал про нас.
Камешки… Они сыплются на него градом. Он смотрит, как они взлетают вверх, а потом попадают в него, отскакивая от его тела. Память подсказывает ему, что там, где он находится, их очень много. Земля сплошь усыпана кирпичной крошкой, обломками черепицы и битым стеклом. Вокруг одни черные фасады, готовые обрушиться, с зияющими дырами вместо окон. Вдали маячит силуэт подъемного крана. Здесь прошла война. Здесь одни люди восстанавливают то, что разрушили другие.
Куда же подевалась стена с рисунками? Где сама комната? И где Бог?
Он напрягает память, стараясь вернуться к тем камешкам, к точке отсчета. Маленькие дети… четверо малышей среди развалин. Хотя нет, их пятеро. Есть еще девочка, она плачет, сидя на земле. Все они растрепаны и одеты в лохмотья.
Неужели и он такой же?
Не может быть. Теперь, когда он напряг память, ему вспоминается его одежда – она безупречна. Длинные волосы аккуратно заплетены в косу, руки сияют ослепительной белизной. Малыши кричат ему какие-то слова, но он их не понимает. Все они такие крошечные, напуганные, слабенькие… Очень слабенькие.
Та девочка, сидевшая на земле… Теперь он вспоминает: она плакала из-за него. Он вовсе не хотел ее обижать, даже пальцем не тронул. Просто подошел, чтобы посмотреть на нее, из чистого любопытства, а она ударилась в слезы. Камешки… Наверно, поэтому мальчишки и кидали их в него. Они хотели, чтобы он отошел от девочки.
Он думает: «Это воспоминание совсем не интересно», – как вдруг появляется Артемида. Она здесь вся, целиком, а не только глаз в стенной дыре. Ее длинные рыжие волосы так пышны, что можно разглядеть только лаковые туфельки, кружевные оборки на платье да очки в золотой оправе. Она спокойно направляется к детишкам. Они изумленно пялятся на это чудо и тотчас перестают швырять камни, но по-прежнему насторожены.
