— Что же случилось?
— А ты не догадываешься? Небось в столице раньше нас разведал.
— Ну, Лёва… — поднял руки вверх секретарь. — Ты же меня знаешь. Я лукавить не люблю.
— Будто бы…
— Ну, хватит, — посерьёзнел Карагулькин. — Давай по существу. Выкладывай, что тут без меня стряслось? Борона ни слова, ты допрос устраиваешь. Окстись!
— Может, махнём куда-нибудь до вечера, — тоскливо затянул Вольдушев, — раз уж Леонида Александровича не предвидится, потолкуем на природе.
— Ты что! Рабочий день как-никак. Знаешь, сколько бумажек и дел накопилось? Борона постарался, нагрузил. На встречу с ветеранами в район надо съездить.
— Да шут с ними, с ветеранами. Пошли за себя кого-нибудь. А мы с тобой посидим на речке, за ушицей, а?
— Умеешь ты уговаривать, Лёва…
— Устал, тебе бы с моё.
— Хорошо. Убедил, но часок мне понадобится для организации всей затеи.
— Валяй. Только это…
— Что ещё?
— Ты знаешь, Михаил, хотелось бы поскромнее уголок… уединённей, без лишних глаз.
— О чём речь? Организую лучшим образом. Никого с собой не берём?
— Я же сказал.
— А девчонок?
— Лишнее.
— Ну и ладушки.
— Тогда я к себе. — И Вольдушев направился к двери.
Через час с небольшим белая, сверкающая ободами «Волга» неслась по шоссе, разгоняя легковушки, грузовики и прочую мелочь, спешащую из города на провинциальный простор.
— Ты мне так ничего толком и не объяснил, — докуривая сигарету и выбрасывая окурок в окно, повернулся с переднего сиденья секретарь к Вольдушеву. — Что случилось?
— Ничего особенного, — многозначительно кивнув на шофёра, буркнул тот. — Устал. Всю прошлую неделю пахал как проклятый и в выходные штаны протирал в кабинете.
— Сам виноват, страдает организация в твоём отделе, Лев Андреевич, — пожурил его приятель. — Открою секрет. Перестраиваться надо, избавляться от нервотрёпки, от вредного и ненужного. История с нашим генералом?.. Нужна она тебе? Пусть у него голова болит!
И больше до самого конца пути они не разговаривали. Только когда впереди заблестела гладь реки, Карагулькин заёрзал от восторга и оповестил всех о зверском аппетите.
— Как, Стёпушка, — потеребил он шофёра, — не забыл удочки-то?
— Что вы, Михаил Александрович, — степенно отвечал водитель, — я на местных не надеюсь. У меня и спиннинг немецкий, и закидушки. Полная сбруя.
— Век живи, век учись! — хлопнул его по плечу Карагулькин и, открыв дверцу, выпрыгнул из автомобиля, когда тот плавно и аккуратно подкатил к первым деревьям небольшой рощицы на берегу Волги.
Гостей встречали красивая молодая женщина в облегающем стройную фигуру платье и огромного роста рыбак, напоминающий громилу в резиновом комбинезоне.
— Жив, Матвеич? — простецки улыбаясь, протянул ему руку секретарь, с любопытством оглядывая женщину.
— А шо нам станется, Александрыч? — громыхнул рыбак, обхватывая обеими лапищами протянутую ладонь секретаря. — Живём на воле, долг свой исправно несём, начальство не обижает.
— Представь красавицу, — игриво склонился к женщине секретарь, слегка коснувшись её крутых бёдер, — не замечал раньше.
— Повариха наша новая, — хмыкнул Матвеич.
— Вика, — симпатичная получилась улыбка у женщины, досталась она и секретарю, и Вольдушеву, высунувшемуся из-за плотной спины Карагулькина.
Она слегка повела грудью, впечатляя секретаря, но тот сдержался от комплиментов, хотя манеры и глаза брюнетки притягивали его и рождали волнительные надежды.
— Томка-то рожать собралась, — не унимался обстоятельный Матвеич. — Вот Рудольф её и отправил в этот?.. Как его, шут возьми!.. Декрет!
— А где сам-то? Почему не встречает?
— Не возвратился ещё из города. Но обещал быть. Вот Валентина прислал с поручением, — рыбак показал на парня в спортивном костюме. — Озадачил встретить по высшему разряду. Пожалуйте на борт, люди добрые, — он развернулся к судну, покачивающемуся на волнах.
— Погоди, Матвеич, — заупрямился секретарь, — как так нет Рудольфа? Я же с ним по телефону разговаривал? Приказал быть на месте, нас ждать.
— Не могу знать, Александрыч, — твердил своё тот, — наше дело маленькое. Нам велено — мы сполним. Что приказано, всё готово. Стол накрыт. Банька натоплена, вас дожидается.
— Я же сказал, что буду к одиннадцати, — секретарь глянул на ручные часы, — двенадцатый час уже…
— Значит, скоро будет, — успокоил его рыбак.
Сгладила назревавший конфликт повариха. Она подхватила под руку Карагулькина, как-то по-особому заглянула ему в глаза, и тот затанцевал за ней, словно под гипнозом. Вольдушев, давясь сигаретой, замыкал процессию.
По шаткому настилу они добрались к рыбнице. На палубе Карагулькин успокоился, сбросил пиджак на руки Матвеичу, тот бережно передал одежду Валентину, и пиджак был унесён, как драгоценность.
— Не приходилось общаться с народом вот так, по-простецки, Лёвушка? — усаживаясь с видом аристократа в услужливо подставленное Валентином плетёное кресло, ухмыльнулся Карагулькин.
— Да брось дурака валять! Есть хочется, — оборвал его Вольдушев. — И выпить не мешало бы.
— Не спеши, дружище. Здесь свои правила, свой, так сказать, ритуал.
