— А чья собака руку нашла? — опять спохватился Черноборов. — Хозяйская или дикая?
— Если хлопцы всех псов отловят, к утру установим, — Отрезков начал заметно нервничать.
— Вот и доделывай работу! — вмешался Бабинец и подвёл черту: — Найдёшь, сообщишь! Устрой в деревне сплошной поиск и осмотр разрытых ям, брошенных строений, свалок, мусора. Ищи за селом, в поле. Надо найти!
— Поручите оперативникам выяснить приезжавших в гости, — посоветовал и я Отрезкову, — всю информацию о них следует проверить.
Попрощавшись с печальным Отрезковым, мы расстались.
— Не пугай меня больше такими страстями, дорогой, — обвязав голову мокрым полотенцем, разливала кофе по чашкам жена. — Всю ночь за мной проклятущая рука гонялась! Кошмар!
Очаровашка действительно была бледной, невыспавшейся и встревоженной.
— С больной головой теперь на работу идти!
— Ну что ты! Какая рука, мой ангел? — невозмутимо развернул я газету.
— Не дурачься! Сам вчера рассказывал, когда приехал.
— Шутка, — ещё безобиднее покачал я головой. — Алиби, так сказать.
— Что такое?
— Припозднились мы с Павлом Фёдоровичем за шахматами. Вот и соврал.
Наверное, лучше было оставить всё, как есть, потому что в ту же минуту на меня обрушился такой всплеск откровенного негодования, что газету мне пришлось прятать в карман и дочитывать уже в автобусе. На женщин не угодишь. И сладкая ложь им не нравится, и горькая правда не нужна. Где она, золотая середина? А ведь легендарный Леонардо сумел её найти ещё пятьсот лет назад![9]
Квашнин позвонил к обеду, отрапортовал, что поездка в район удалась.
— Всадники в седле, кони запряжены, — тоном заговорщика шепнул он в трубку.
— Что это у тебя со сленгом? — опешил я. — Может, на морзянку перейдём?
— Маткова я озадачил, его люди уже на месте и не спускают глаз с острова. Пока всё тихо, — поправился Квашнин. — Знаешь, Данила Павлович, как приехал, как глянул на родные места, так тоска по сердцу серпом. Лучше бы не ездил.
— Видел кого из наших?
— Кроме Сашка, никого. Жмурков на сессии в райисполкоме, в прокуратуре пусто.
— А этих?..
— Игралиев в разъездах. По телефону со мной связался. Забеспокоился внезапному визиту. Да, тебе от Спиридоныча привет!
— Жив капитан?
— В отставку собирается, но пока скрипит портупеей.
— Всё удалось сделать?
— При встрече расскажу. Забегай вечерком.
Но побывать у Квашнина не удалось, позвонил прокурор Бабинец и бодро доложил, что дело сдвинулось: Отрезков нашёл подозреваемого, тот уже начал давать показания.
— Ты сам его допроси, Матвей Андреевич! — крикнул я в трубку. — Потолкуй внимательным образом, случай неординарный. Поручи следователю закрепить доказательства.
— У меня никуда не денется! — Бабинец чувствовал себя триумфатором. — Я сам колоть буду! Не сомневайтесь!
— Труп-то нашли? — спросил я по инерции.
— Что? Не слышу?
— Нашёл Отрезков труп? — заорал я что было мочи.
— Не слышу! Говорите громче!
В телефоне заскрежетало. Как обычно, на самом интересном месте. Как я ни тряс трубку, как ни прижимал её плотнее к уху, ничего услышать вразумительного больше не удалось. Успокаивало одно — установлен преступник, дал показания. Судя по оптимистическому настроению прокурора, показания признательные. На всякий случай я с полчаса никуда не звонил, ожидая Бабинца, но аппарат безмолвствовал.
К вечеру меня нашёл Черноборов, завёл гундёж о своих проблемах: его «трудоустроили» в областном суде, там тяжело продвигалось рассмотрение уголовного дела о преступлениях работников милиции. Наш гособвинитель, поддерживающий по делу обвинение, то ли плохо дело изучил, то ли не смог справиться с атакой изощрённых адвокатов, но только ситуация приобрела напряжённый характер, замигал сигнал о возможном возвращении дела на дополнительное расследование, и криминалиста, заканчивавшего именно это дело, скорой помощью вызвали туда.
На пороге криминалист задержался.
— Что ещё? — спросил я, очищая стол от бумаг и поглядывая с тревогой на часы: сегодня алиби у меня не было, версия о шахматах уже не проходила, придумывать что-то невероятное не хотелось: Очаровашку на мякине не проведёшь, а рядовые мои явки ближе к полуночи она воспринимала однозначно, обижалась до глубины души и тогда надолго замолкала, хуже этого ничего не было.
— Что ещё? — догнал я Черноборова в дверях.
— Слушай, Данила Павлович, как там у Бабинца с убийством? Удалось что-нибудь выяснить?
— Звонил, порадовал. Отрезков подозреваемого нашёл. Работают они с ним. Жаль, связь прервалась.
— Ну, раз подозреваемый нашёлся, дело пойдёт, — успокоился Черноборов и приободрился. — Не зря мы с тобой в ту глушь ездили. Бабинец, он прокурор настырный, глубоко копает.
У меня всё не так, как у людей. Если приходят неприятности мелким дождичком, то заканчиваются обязательно настоящим градом; радуги или солнца не увидать. Вот и в этот раз. Началось всё с Квашнина. Он примчался утром чуть свет.
— Кажется, удалось нащупать ниточку, Данила Павлович! — не здороваясь, схватил меня за лацканы пиджака майор. — Чую, ухватил хвостик!
— Присаживайся, — потащил я его к столу, — чай, кофе?
