Как ни подготовлены мы были к ожидаемому зрелищу, зловещей выглядела эта странная процессия, появившаяся на опушке перед могилами. Их было пятеро. Четверо несли значительных размеров ящик, больше похожий на гроб, пятый шёл впереди с сильно коптящим факелом. Он заметно хромал, припадая на левую ногу.
— Вот он, урод! — процедил сквозь зубы Матков, не сдерживаясь. — Шорох, его ни с кем не спутаешь. Парадом командует, зараза продажная!
— «Пусть на помост высокий положат трупы на виду у всех; и я скажу незнающему свету, как всё произошло», — некстати с выражением продекламировал Илья.
— Что бубнишь? — обернулся я к Дынину.
— Шекспир, — торжественно пояснил тот, не отрывая глаз от могильщиков.
— Сейчас они у меня расскажут, что закапывать собирались, — зло всматривался в каждого из несущих ящик Матков. — Больше знакомых вроде не наблюдается.
— Нет Выдрина? — спросил я.
— Он, если и был бы, ящик не тащил, — сплюнул Матков. — Не снизошёл бы.
А четверо между тем прошествовали за факельщиком мимо нас шагах в тридцати. Бережно обходя могильные плиты и кресты, они выбрались на свободное пространство и опустили ношу на землю.
— Коля, давай за лопатами с Витьком! — донеслась до нас команда хромца, воткнувшего факел рядом с собой. — Отдыхай, братва.
Он уселся на ящик. Братва опустилась в траву, а двое, отделившись от компании, побрели к деревьям. Оставшиеся закурили, тяжело переводя дыхание. Нелегко досталась им ночная прогулка, не было сил перекинуться словом. Как только двое доковыляли до деревьев и скрылись в зарослях, дикий свист пронзил уши. Свистел, засунув два пальца в рот, Матков. Не переводя духа, он выстрелил в воздух и тут же заорал, мешая приказания с матом:
— Милиция! Всем лежать!
Я не успел подняться на ноги, а всё уже было кончено. Матков стоял с пистолетом, упёршись ногой в распластавшегося перед ним хромца, два других курильщика жались в землю носами рядом. Из кустов волокли остальных.
— Давай всех отсюда! — скомандовал Матков. — Грузите их на катер! Семёныч, обыскать не забудь!
— Будет сделано, товарищ капитан! — отчеканил шофёр. — А с этим что?
Он кивнул на недвижного под ногой Маткова человека.
— А с этим мы побеседуем, — со злой лаской проговорил Матков. — Знакомы мы с инспектором Шороховым. Можно сказать, старые дружбаны. Так, Корней?
Человек под его ногой отвечать не собирался.
— Пусть очухается сначала. — Матков огляделся по сторонам. — Семёныч, веди бедолаг. И пришли ко мне наших ребятишек.
Капитан обошёл ящик кругом, внимательно осматривая:
— Ну, Шорох, объясни, что в ящике?
Человек, поднявшийся с земли на четвереньки, утёрся рукавом, прогнусавил:
— Не ящик это. Гроб.
— Что мелешь-то? — опешил Матков.
— А чё мне врать? Гроб как есть. А в нём мертвяки.
— Данила Павлович?.. — повернулся ко мне Матков.
— Илья! Ну-ка, глянь.
Дынин осторожно подошёл к ящику. Попытался приподнять крышку.
— Топор нужен, — отказался от тщетных попыток он, — или лом.
Шорохов поднялся, припадая на ногу, приковылял к ящику, достал из-за голенища кирзового сапога нож с длинным лезвием подцепил конец крышки. Раздался режущий уши скрежет. Он зашёл с другого угла, и снова заскрежетали отдираемые изнутри гвозди. У Маткова в руках блеснул фонарик, яркий луч которого он направил внутрь ящика. Вместе с Дыниным они наклонились над ним и отшатнулись.
— Данила, посмотри! — повернул ко мне бледное лицо Илья.
Я заглянул внутрь ящика. Внизу покоились тела красивой молодой женщины и прижавшегося к ней новорождённого.
Валентина взяли под утро, повязав вместе с Леонидом, Матвеичем и другими. Не хватало лишь Рудольфа. Он так и не ночевал на рыбнице.
Закрыли всех разом в поварской, согнав в один тёмный угол; за дверьми начался повальный обыск.
Присматривал за ними молоденький шустрый лейтенантик. Матвеич попытался было завязать с ним разговор, что, мол, да как? Но тот зыркнул сердито: молчи, папаша, пока не спрашивают, ещё успеешь наговориться. Потом удрал и лейтенант, заперев дверь.
Вернулся весёлый. Видно, обыск обнадёжил. И действительно, последними вошли двое. Один в форме майора милиции, второй в штатском. Майора на рыбнице Валентин видел впервые, второй держался за его спиной. Но Матвеичу майор показался знакомым. Он бросил на него вопрошающий отчаянный взгляд. Тот сделал вид, что не знает старого рыбака.
— Вот чем занимались, поганцы! Обвешивали да обманывали своих же ловцов! — торжественно, словно с трибуны, выкрикнул майор, высоко подняв над головой гири для взвешивания рыбы. — Совсем совесть потеряли! У своих же работяг воровали!
В днищах гирь зияли просверленные пустоты.
Второй в штатском молчал, но цепко ощупывал лицо каждого арестованного.
— У кого из вас будут просьбы, заявления или жалобы перед личным обыском и допросом? — уже уходя из поварской, спросил штатский.
Задержанные молчали. Леонид вроде дёрнулся, но Матвеич жёстко прижал его тяжёлой лапой.
— Не спеши, сынок, — осадил он Леонида, шепнув в ухо: — Остынь. Обсудим пока. Время, похоже, дают.
И дверь за милиционерами захлопнулась, ушёл и лейтенант вместе со всеми.
