Дальше процедура потекла-поехала по знакомой, наезженной дорожке. Председательствующий делал своё дело умело, спокойно и легко, расставляя всё по своим местам, блюдя нюансы и пунктики уголовно-процессуального кодекса. Тешиев, напрягшись, не особенно вникал в детали и мелочи, он сидел с высоко поднятой головой, ожидая главного мгновения, ради которого сюда и прибыл. Он чувствовал, как обшаривают, изучают его глаза арестантов, среди любопытствующих, конечно, были и глаза главаря.
А Астахин потерял покой и был сбит с толку другим. С томящим интересом всматривался он в председателя процесса. Не зная, радоваться или проклинать судьбу, но он узнавал в брюнете знакомого. Несомненно, он видел его года два назад в здании областного комитета партии, когда по случаю забежал к Вольдушеву. Брюнет выглядел тогда моложе, держался проще, был проворнее и худее, без этих важных и властных повадок, сквозивших теперь в каждом его жесте, слове и взгляде. Служил он в подчинении у заведующего административным отделом инструктором. А Вольдушев случайно обмолвился тогда в разговоре, что тот до этого работал судьёй в каком-то районе и к ним угодил для укрепления. Значит, теперь на повышение пошёл, до заместителя председателя областного суда дотянулся!
Астахин поедал глазами председателя. Ошибки быть не могло! Глаз у него острый, Рудольф запоминал любое лицо, узрев хоть однажды. Интересно, вспомнил ли его Каразанов? И если вспомнил, не запамятовал ли он, не открестился ли от своего бывшего начальника в обкоме, который ближе знал арестанта? Кровь прилила к голове подсудимого, он терял рассудок. Какое совпадение! Неужели это случайно? Или в его горькую судьбу вмешались, наконец, люди, на помощь которых он уже перестал рассчитывать?
Между тем председательствующий уже несколько раз обращался к нему, задавая незначительные вопросы: получил ли он обвинительное заключение, когда, понял ли, прочитав?.. Он отвечал механически, пугаясь собственного голоса. Лихорадочно думал о своём, путаясь в ответах, Рудольф по лицу председательствующего пытался угадать, можно ли надеяться на снисхождение, на милосердие?
С теми же прозаичными вопросами председательствующий обращался к его подельникам. Их было немало, почти полтора десятка. Очередь дошла и до Леонида. Тот вскочил, бледный, с измождённым застаревшим лицом. Куда девался загорелый юный полубог с греческими кудрями золотого отлива?
Рудольф обратил внимание, что все рыбаки — подсудимые искали его взгляда, поймав, торопливо кивали ему, приветствуя. Леонид же ни разу не взглянул на отца. Наоборот, воротил нос, а когда Рудольфу всё-таки удалось встретиться с ним глазами, тот скривился, словно прикоснулся к гадюке и едва не сплюнул брезгливо… После той встречи с сыном Рудольф так и не сомкнул глаз до утра. Он передумал всё. Мальчишка выплеснул на него столько мерзости и отвращения, только что Иудой не назвал и не успел проклясть! А остального хватило. Неужели такого же мнения о нём и остальные? Ради чего тогда жил?.. К закату жизнь скатилась, а оказывается, кроме пакости, ничего хорошего не совершил, добрым словом некому будет вспомнить, если расстреляют… Рудольф скривился: собрался к Сансону[32], а замучили раскаяния! К чёрту всё! К чёрту всех!..
— Астахин! — возвратил его из бездны горьких раздумий голос председательствующего. — Астахин! Вы не больны?
Он очнулся, поднял голову.
— Я уже неоднократно обращаюсь к вам и не слышу ответа. Встаньте!
Рудольф встал.
— Вы обратились в суд с заявлением об отводе прокурора?
Астахин молчал.
— Вы считаете прокурора заинтересованным лицом?
Астахин только сжал губы и резко дёрнулся.
— Он бывал у вас на рыбнице? В заявлении так написано.
Зал замер. Тешиев поднялся из-за стола, вышел на середину, подошёл ближе к клетке, в которой безмолвствовал подсудимый, повернулся к нему лицом и коротко глянул:
— Астахин! Вот я, смотрите. Я был у вас когда-нибудь? Вы меня видели?
Подсудимый долго не смог поднять глаз на прокурора, а, заглянув в них, тут же воровато опустил вниз.
— Не молчите, Астахин. Я жду. Подтверждаете своё заявление?
— Нет… — глухо ответил тот, судорожно вздохнув.
Зал охнул.
— Как понимать ваш ответ? — Каразанов удивлённо поднял брови.
— Этого человека я вижу впервые…
— И на рыбнице не видели?
— Нет…
— Значит, в заявлении об отводе вы солгали?
— То был другой человек, — чуть слышно ответил Рудольф.
— Отец! — вскочил с места и вцепился в клетку Леонид.
— Молчать! — резко повернулся к нему председательствующий.
К клетке Леонида бросилась охрана.
— Вам была известна его фамилия? — Каразанов впился буравчиками глаз в Астахина.
— Нет.
— Так почему вы решили, что это был заместитель прокурора области?
— Показалось. Кто-то из рыбаков трепанулся.
— Кто?
— Не помню…
