— Ну что случилось, Николай? — Игорушкин устало развернулся к заму. — Новые мысли родились по поводу процесса? Что-нибудь недоделали следователи из милиции?
Заместитель молчал, набираясь духа.
— Пойдёт дело-то в суде? Что молчишь? Какой ещё криминал обнаружил?
— Следствие проведено на средненьком уровне, Николай Петрович. Можно было бы и лучше.
— Ну что теперь говорить? — развёл руки прокурор. — Теперь венец нужен. Приговор. Тебе все карты в руки.
— Здесь вся и закавыка.
— Как? — Игорушкин побагровел. — Готляр дело читал, Колосухин дело читал, а у тебя закавыки полезли? Ты думаешь, что говоришь?
— Николай Петрович…
— И слушать не желаю! Дело должно пройти! Нам нужен приговор. И не просто приговор! А только расстрельный! Вышка нужна этому паразиту!
— Отвод мне хотят заявить…
— Что?
— Отвод.
— Какой ещё отвод? Кто? Почему?
— Подсудимый заявит сегодня. Перед началом процесса. Как только состав суда объявят.
Краска на лице прокурора области медленно меняла цвет. Лоб его побелел и белизна эта с синюшными оттенками спускалась к щекам по мере того, как он постигал всю ужасную глубину услышанной новости.
— Ты меня угробить хочешь? — наконец выдавил из себя Игорушкин, приходя в себя. — Ты что сказал? Кто сообщил? Каразанов?..
— Думаю, ему известно. Но информацию передал по телефону не он. Из следственного управления милиции. Только что.
— А они откуда знают? Впрочем!.. Конечно! По своим оперативным связям… Но ведь это провал!
Тешиев старался не смотреть на Игорушкина. Боялся за его больное сердце, о котором давно знал.
— Подожди-ка… — Тешиев напряжённо следил, как Игорушкин поднялся, походил по кабинету, постоял у окна, вернулся к столу, попил водички, тяжело дыша. — Подожди-ка, а каковы основания для отвода?.. Сказали что-нибудь по телефону?.. И кто звонил наконец?!
— Не спросил я, и голос не узнал. Самого словно током ударило, — Тешиев не поднимал головы. — Но можно догадаться… Основания для отвода предусмотрены законом: или я знаком с подсудимыми, или, хуже того, был у них на рыбнице, поэтому сам, мол, причастен к этому грязному делу… Так надо понимать. Что ещё?.. Другие, формальные, основания, кому понадобилось, найдут. Родственные, например… Если захотеть, можно подыскать и ещё!
Тешиев сбился, махнул рукой, замолчал.
— Какие родственники? Чего ты городишь? Возьми себя в руки! Что раскис, как баба? И меня гробишь! — Игорушкин приходил в себя, преображался, будто сбрасывая паутину невидимой напасти. — Вы догадываетесь, чем дело может кончиться? Полным крахом!
— Чего ж голову морочить? Провокация готовится! И всё тут. Явная подстава, — размышлял Тешиев.
— Решение немедленно надо принимать! — оборвал его Игорушкин. — Правильно я понимаю?.. Не слышу… Ты язык проглотил, что ли? Ты мне вот что скажи, Николай…
— Что? — напрягся заместитель.
— Только, как на духу!
Тешиев не отвёл взгляда от пронизывающих глаз Игорушкина.
— Есть хотя бы малейшие основания для протеста?
— Нет!
С минуту они молчали, казалось, не дышали оба.
— Не знаю никого из подсудимых, не видел и не бывал в их логове… — Тешиев будто разговаривал сам с собой. — Чем удостоился такой гадости?.. Кому обязан?.. Приходится только догадываться.
— Этого мне достаточно! — оборвал его Игорушкин, черты лица его заострились, глаза метали молнии. — Провокацию затеяли! Сломать процесс пытаются. Не думали мы об этом. Не готовились к такому обороту. Вот и разнюнились оба. А им пальцы в рот не клади. Акулы! И Рудольфом кто-то руководит покрупнее и поумней. Это наш давний тайный враг, о котором мы с тобой, Николай, не думали не гадали. А он ждал случая. Вот и развернулся.
— Что думаете предпринять?
— А тут и думать нечего. Я сейчас звоню Всечасстнову. Пусть включается. Переговорит с Каразановым, и тот отвод отклонит как необоснованный.
— Нет! Никому звонить не надо.
— Это ещё почему?
— Неизвестно, кем санкционирована эта акция? Нет ли у них уже готового решения? Вы правы, следует выяснить: кто стоит за всем этим, только ли один Астахин?
— Времени нет, — мучился Игорушкин. — Многие в подозрениях, но где взять время, чтобы всё распутать? Это ловушка!
— Да мы ничего не знаем, — волновался заместитель. — Можно лишь догадываться, что провокация готовилась заранее. На предварительном следствии Астахин никаких ходатайств не заявлял. Хотя генерал обкому все уши прожужжал о прокурорских работниках, которые якобы на рыбнице у подсудимого бывали. Помните тот разговор?
— Было, — Игорушкин нахмурился, — при заместителе Генерального прокурора Боронин меня укорял.
— А ведь фамилий ни генерал, ни Астахин ни одной не назвали.
— И Течулина проверкой никого не установила.
— Вот! А что за этим последовало?
— Что?
— Дальше, как умерло. И следственным путём никто из наших не выявлен. Да и среди судейских тоже. Сплетня сплетней и осталась. Запущенный кем-то слушок не сработал, и тот, кто его запустил, затаился до времени.
— Учитывать надо, что дело засекречено было.
— От кого?.. От нас с вами?
