Тайны Русского каганата полностью

Проблема идентификации жителей верховьев Северского Донца, Оскола и Дона VIII – IX вв. с помощью аутентичных письменных источников всегда была одной из самых трудных в исследовании СМК. Материалы антропологии однозначно свидетельствовали об их сармато-аланской этнической принадлежности, а близость их археологической культуры к аланам Северного Кавказа была отмечена еще в начале ХХ в. Однако письменные источники времени существования салтовской культуры неупоминают алан среди народов, обитающих в степях и лесостепях между Доном и Днепром. Арабо-персидские географы и путешественники знают в этом регионе только хазар, булгар, буртасов, угров, печенегов, русов и славян.

Попытки найти имя салтовских алан продолжаются до сих пор. В поисках данного этникона историки неоднократно обращались к русским летописям, упоминающим ясов-алан на Дону и несколько их городов – Галин, Чешуев, Сургов:

«В лето 6624 (1116)… Яро полк ходил на Половецкую землю, креке, называемой Доном, и взял тут многочисленный полон, и три города взял пловецкие: Галин, Чешюев и Сургов, и привел с собой ясов, и жену полонил себе ясыню»[244].

Б. А. Рыбаков отождествил эти города с белокаменными крепостями СМК, разместив их на Северском Донце[245]. Действительно, Дон русских летописей – это современный Северский Донец. В среднем течении эта река ничуть не меньше Дона и к тому же ближе к Киевской Руси. Это предположение подтверждается еще разысканиями ираниста В. Ф. Миллера, логично объяснившего название одного из этих городов – Сургов – из осетинского сурх хъае еу («красное село»)[246].

Т. М. Минаева подкрепила эту версию сообщениями восточных источников XIII – XV вв., размещавших асов между Волжской Булгарией и Русью[247]. Например, в «Истории Вассафа Фазлаллаха» начала XIV в.:

«…На втором курилтае мнение утвердилось на том, чтобы обратить победоносный меч на головы вождей русских и асских за то, что они поставили ногу состязания за черту сопротивления»[248].

А хорасанский ученый XIII в. Джувейни в «Истории завоевателя мира», рассказывающей о монгольских походах, упоминает о продолжении:

«…Он (Батый. – Е.Г.) подчинил и покорил сплошь все те края, которые были пососедству его: остальную часть земли кипчаков, аланов, асов, русов и другие страны, как то: Булгар, М.с.к и другие»[249].

Однако, во-первых, трудность сопоставления этих ясовасов с носителями лесостепного варианта СМК заключается в том, что все источники, упоминающие этот этноним на Дону и Донце, относятся к тому времени, когда поселения салтовцев в бассейнах этих рек пришли в запустение. Конечно, остатки аланского населения в этом районе сохранялись весьма долго. Но если письменные источники упоминают и это незначительное население, то не оставить сообщения об аланах Подонья VIII – IX вв. они просто не могли. Во-вторых, эти источники постоянно упоминают вместе русов и асов, а прекрасно осведомленный о направлении монгольской экспансии и очередности походов Джувейни утверждает, что волжские булгары были покорены после русов! Почему русы и асы находятся в представлении восточных историков XIII – XIV вв. в такой неразрывной связке? Из русских летописей о таких тесных и постоянных контактах, чтобы один народ стал ассоциироваться с другим, не известно ничего.

Верное направление в решении проблемы предложила С. А. Плетнева: «Что же касается… аланского варианта СМК Подонья, то о нем не сохранилось никаких сведений в литературе того времени. Богатый, развитый и воинственный народ как будто совершенно не участвовал в общеевропейской жизни. Это наводит на мысль, что имя аланов скрыто (выделено С. А. Плетневой. – Е.Г.) в источниках под каким-то другим… названием»[250]. Но сама Плетнева отвечает на поставленный ею вопрос весьма нелогично: она полагает, что «аланы верхнего Дона слились с основным населением Хазарского каганата – болгарами – и вошли в состав этого государства». Но, во-первых, как было показано выше, лесостепной вариант СМК не имеет отношения к Хазарскому каганату. Во-вторых, ассимиляция аланского населения Подонья носителями зливкинского варианта началась лишь со второй половины IX в. и проходила медленно.