Чуть позже, по аккуратному стуку в дверь, она открыла Николаю, и тот объяснил ей, что Савелий больше не будет к ней лезть. А пока что неплохо было бы… Она несколько нервно засмеялась и, пригласив его войти, принесла свой мобильник.
Дети, сначала опасливо выглянувшие из-за занавески, узнали дядю Колю, который укреплял им позавчера входную дверь, и осмелели. Они даже затащили его в комнату, чтобы похвастать своими котятами, а Нина, успокоенная, заставила его выпить чаю.
Кажется, жизнь снова входила в довольно ровную колею.
И всё бы ничего, но лесопарк продолжал тревожить её.
И следующая ночь показала, что не зря.
Воскресным вечером, перед сном, Нина снова вышла в общий коридор — наполнить банки для питьевой воды, которую привыкла кипятить перед сном. Здесь она встретила Дениса, который тоже был послан за водой. Пока он добирал воду из общего крана, Нина деликатно спросила его, видит ли он сейчас те смутные столбы.
— В окно, — негромко ответил он и оглянулся. — Вы только маме не говорите, ладно? Она думает, что я больше никого не вижу. Но иногда я смотрю ночью в окно и вижу их.
— Но они… не зовут? — с тревогой спросила Нина.
— Нет. Просто висят перед окном и смотрят. Ваш Саша тоже их видит?
— Я закрыла окно шторами, — призналась она.
— А я боюсь маме говорить, чтобы она закрыла. Испугается. А у неё сердце… Спокойной ночи, тётя Нина.
— Спокойной, Денис…
Единственно пожалела, что не сумела спросить, а видит ли призраков, пусть даже в виде столбов, Лена Хворостова. А потом подумала, что, возможно, подростки об этом между собой не говорят… Пока набирала воду, почудилось, что неподалёку кто-то заговорил невыносимо жирным голосом Савелия. Испуганно поозиралась, жалея, что не прихватила с собой скалку. А потом взялась за горлышки трёхлитровых банок и внесла их домой.
Дети уже спали. Свет-то она оставила только в прихожей, при кухоньке. Управившись с вечерними делами, напомнив себе, что завтра рабочий день, она огляделась, всё ли сделала, и подошла к дивану. С сегодняшнего вечера Санька снова переехал на свою кушетку, и Нина порадовалась, что сумеет нормально выспаться: спать с ребёнком — это постоянно чувствовать каждое его движение… Она вдруг вспомнила, как резались зубки у Анюты, и улыбнулась: было беспокойно за дочь, но и страшно из-за бывшего мужа, который злился так, словно Анюта кричала во весь голос, хотя она только хныкала и ныла… Не желая, чтобы бывший приснился из-за того, что она вспомнила его перед сном, Нина начала строить планы на завтрашний день и постепенно задремала, а там и уснула.
Дети уже спали. Свет-то, пока возилась с посудой, она оставила только в прихожей, при кухоньке. Управившись с вечерними делами, напомнив себе, что завтра рабочий день, она огляделась, всё ли сделала, и подошла к дивану. С сегодняшнего вечера Санька снова переехал на свою кушетку, и Нина порадовалась, что сумеет нормально выспаться: спать с ребёнком — это постоянно чувствовать каждое его движение… Она вдруг вспомнила, как резались зубки у Анюты, и улыбнулась: было беспокойно за дочь, но страшно из-за бывшего мужа, который злился так, словно Анюта кричала во весь голос. А ведь она только хныкала и ныла…
Она поправила одеяло на дочке, улыбаясь котёнку, который вытянулся вдоль тела девочки. Затем посмотрела, как спит Санька и его махонький «охранник». Ничего себе так устроился кошачий детёныш — шерстяным шарфиком вокруг тонкой Санькиной шеи.
Не желая, чтобы бывший приснился из-за того, что она вспомнила его перед сном, Нина начала строить планы на завтрашний день и постепенно задремала, а там и уснула.
Запретный плод сладок.
Может, в случае Нины это изречение объяснялось иначе. Но с тех секунд, которые затикали с полуночи, слова о запретном плоде постоянно мелькали в её памяти. Или раскачивались, как жестяной колокольчик, который не может звенеть из-за трещины в корпусе, а потому отделывается лишь суховатым постукиванием.
Запретный плод сладок — первое, что вспомнилось, когда Нина проснулась во тьме, глухой из-за покрывал на окне, из-за забытого на обеденном столе ночника, не включённого в розетку. Она лежала на диване, смотрела вперёд — туда, где, помнила, находилось глухо занавешенное окно. И время от времени вздрагивала от сильного желания встать, подойти к окну и самую чуточку отодвинуть край покрывала.
Никогда не верила в чудеса. Всегда считала себя прагматичной реалисткой.
Но чудеса пришли к ней сами. С плохим.
А ей всё равно хочется встать у стены и отогнуть краешек импровизированной шторы. И заглянуть в глаза той, что несколько лет назад умерла. Но не нашла покоя.
Запретный плод сладок…
И снова сна ни в одном глазу.
И понимание, что к окну гонит не любопытство, а что-то другое. Более серьёзное.
Запретный плод тянул к себе — краем глаза подсмотреть, что там, за покрывалом.